- 6 -

Пётр I в живописи

 

Неизвестный художник.
«Портрет Петра I».

Неизв. худ. Портрет Петра I.

Петр Великий издал такой закон: кто на правого бьет челом и то сыщется, то поступить с челобитчикам так, чему бы достоин был ответчик, если бы оказался виновным.

Один московский купец просил взыскать со своего соседа 300 рублей за то, что корова его, ворвавшись к нему в огород, поела и перепортила там капусту, и тем причинила ему убыток на сумму 300 рублей. Государь был в то время в Москве и, узнав об этом деле, приказал освидетельствовать огород истца. По освидетельствовании оказалось, что капусты съедено очень немного, так что весь убыток простирается не более как на 3 рубля. Донесли об этом Государю, и он постановил взыскать с истца 300 рублей и отдать их ответчику, кроме того, взыскать с того же купца 3000 рублей на мундиры солдатам Преображенского полка. А чтобы московское купечество не забыло этого решения, приказал называться вышеупомянутому купцу - Капустиным.

«Исторические рассказы и анекдоты из жизни Русских Государей и замечательных людей XVIII–XIX столетий».

* * *

 

Иоганн Готфрид Таннауэр.
«Портрет Петра I»

И. Таннауэр. Портрет Петра I.

При свидании с польским королем Августом в городке Бирже царь Петр остался у него ужинать. Во время стола приметил Август, что поданная ему серебряная тарелка была не чиста, и для того, согнув ее рукою в трубку, бросил в сторону. Петр, думая, что король щеголяет перед ним силою, согнул также тарелку вместе и положил перед собой. Оба государя начали вертеть по две тарелки и перепортили бы весь сервиз, ибо сплющили потом между ладоней две большие чаши, если бы шутку сию не кончил российский монарх следующей речью: «Брат Август, мы гнем серебро изрядно, только надобно потрудиться, как бы согнуть нам шведское железо».

Алексей Каретников. «Из жизни Петра Великого». «Смена» №9 1995 год.

* * *

 

Александр Кнэхт.
«Пётр Первый».
1995.

А. Кнэхт. Пётр Первый. 1885.

Государь получил в Новгороде известие о совершенном поражении своих войск под Нарвою в первую осаду этого города, и вся артиллерия, и денежная казна достались неприятелю. Хотя прискорбна была такая печальная весть, но должно было ему, однако же, в самое короткое время иметь новую артиллерию; меди же не было, и достать ее из других государств так скоро было невозможно. Раздумывая над тем, увидел он перед окошком своим расхаживающим худо одетого человека и посылает спросить, чего он хочет. Тот отвечает, что пришел помочь государеву горю. Петр зовет его и спрашивает, какое он может иметь до него дело?

- Прикажите, государь, прежде поднести мне чарку вина – умираю с похмелья, а денег нет ни полушки.
Из такой смелости государь заключает, что он хочет представить ему нечто дельное, и велит поднести чарку.

- Говори, - приказывает государь.

- Ваше величество думаете теперь о потере артиллерии и где взять меди, чтобы лить ее вновь, не правда ли?

- Говори же, что дальше? – торопит государь.

- Прикажите, ваше величество, подать другую чарку: истинно, не опохмелился одною.

Как ни велико было нахальство, но содержание начатой речи стоило того, чтобы ее дослушать. Велел подать.

- Теперь доволен, - продолжал опохмелившийся. – Меди, государь, у тебя много: сколько излишних при церквах колоколов; что мешает тебе взять половину их и употребить на литье пушек? Нужда государственная важнее, нежели многие колокола; и половины их слишком довольно для того предмета, для которого они наделаны, а после, как, Бог даст, одолеешь своего противника, то из его же пушек наделать можно колоколов сколько хочешь.

Какое награждение учинил государь этому пьяному – неизвестно, а известно только то, что по сему совету было поступлено и в ту же зиму вылита из некоторой части колоколов великая артиллерия.

Алексей Каретников. «Из жизни Петра Великого». «Смена» №9 1995 год.

* * *

 

Неизвестный художник.
«Портрет Петра I».

Неизв. худ. Портрет Петра I

В Европе посмеялись и скоро забыли о царе варваров, едва было не напугавшем прибалтийские народы, - как призраки, рассеялись его вшивые рати. Карл, отбросивший их после Нарвы назад в дикую Московию, где им и надлежало вечно прозябать в исконном невежестве (ибо известна, со слов знаменитых путешественников, бесчестная и низменная природа русских), король Карл ненадолго сделался героем европейских столиц. В Амстердаме ратуша и биржа украсились флагами в честь нарвской победы: в Париже в лавках книгопродавцев были выставлены две бронзовые медали, - на одной изображалась Слава, венчающая юного шведского короля: "Наконец правое дело торжествует", на другой - бегущий, теряя калмыцкую шапку, царь Петр…

Алексей Толстой. «Пётр Первый».

* * *

 

Иван Иванович Шишкин.
«В заповедной дубовой роще Петра Великого (в Сыстрорецке)».
1886.

И. Шишкин. В заповедной дубовой роще Петра Великого (Сестрорецк). 1886.

…Петр писал 22 января 1702 г. артиллерии генерал-майору Брюсу, повелевая ему приставить доброго человека делать дубовые лафеты к пушкам, да при этом дуб берег бы, не рубил бы самого крупного, да и тот, что помельче, распиливал бы вдоль, а не поперек, «чтоб лесу не было истратно», а Брюс отвечал, что ведь пушки-то не походные, на станки для них не стоит дуб тратить, и сосновые сойдут, лишь бы хорошенько их выкрасить.

В. О. Ключевский. «Русская история». Москва, «Эксмо». 2005 год.

* * *

 

Неизвестный художник.
«Портрет Петра I».
Начало XVIII века.

Неизв. худ. Портрет Петра I. Начало XVIII века.

Петр I, вводя всякие полезные заведения в России, тщательно посещал все фабрики и мастерские, побуждал и одобрял работников. Между прочим, ходил он часто на железные заводы Миллера в Истии за 90 верст от Москвы, по Калужской дороге. Там он однажды четыре недели употреблял тамошнюю минеральную воду и между своими ежедневными государственными делами избрал себе посторонним упражнением не только со всевозможным тщанием все рассматривать и всему учиться, но даже при плавлении и ковании пособлять собственными руками и тянуть в полосы железо. Научившись этой работе, в один из последних дней своего там пребывания вытянул его восемнадцать пудов и каждую полосу означил своим штемпелем, причем его свиты камер-юнкеры и бояре носили уголья, разводили огонь, раздували его мехами и другие работы должны были отправлять. Спустя несколько дней пришел Государь к самому заводчику Вернеру Миллеру, в Москве, похвалял учреждения его на заводах и спрашивал: сколько каждый мастер получает там за работу с пуда поштучно выкованных железных полос?

- По алтыну, - ответствовал Миллер.

- Очень хорошо. - сказал Царь. - так ты должен мне заплатить восемнадцать алтын.

Вернер Миллер тотчас пошел в ящик, где были у него деньги, вынул восемнадцать червонцев и, отсчитав оные Царю, сказал:

- Такому работнику, как Ваше Величество, менее дать не можно.

Но Царь отвергнул их.

- Возьми свои червонцы, я не лучше других мастеров работал, заплати мне только то, что ты обыкновенно платишь другим мастерам: за эти деньги я куплю себе новые башмаки, которые мне теперь нужны.

Его Величество показал однажды уже чиненые и опять подпоровшиеся свои башмаки, взял восемнадцать алтын, поехал на рынок и действительно купил себе новую пару башмаков, которые он часто в компании на своих ногах показывал и обыкновенно говаривал: «Вот башмаки, которые я выработал собственными руками».

Одна полоса тянутого собственными Его Величества руками железа с царским штемпелем и поныне еще находится на миллеровых железных заводах в Истии, за 90 верст от Москвы, а другая, которую Государь потом вытянул в Олонце, на Ладожском озере. - в Кунсткамере Санкт-Петербургской академии наук.

«Исторические рассказы и анекдоты из жизни Русских Государей и замечательных людей XVIII–XIX столетий».

* * *

 

Евгений Евгеньевич Лансере.
«Корабли времён Петра I».

Е. Лансере. Корабли времён Петра I.

На флоте со старых времен Петра Великого сохранился добрый обычай: в затруднительных случаях доверять судьбу жеребьевке…

Валентин Пикуль. «Каторга».

* * *

 

Николай Булычёв.
«Царь Пётр Первый».
1982.

Н. Булычёв. Царь Пётр Первый. 1982.

Петр I, на двадцать пятом году своего возраста, был опасно болен горячкою. Когда уже почти никакой не оставалось надежды к его выздоровлению и весь двор погружен был в уныние, а в церквах денно и нощно отправлялось молебствие, доложено ему было, что судья уголовных дел пришел спросить, по древнему обычаю: не благоволит ли Его Величество даровать свободу девяти грабителям и разбойникам, осужденным на смерть, дабы они молили Бога о царском здравии? Как скоро Петр услышал это, велел подозвать судью к постели, на которой лежал, и приказал ему прочитать пред собою реестр осужденных к смерти и их преступления. По прочтении, Его Величество сказал судье прерывающимся голосом:

- Неужели ты думаешь, что я чрез прощение столь страшных злодеев и чрез пренебрежение правосудия сделаю доброе дело и преклоню Небо к сохранению моей жизни? И что Бог внемлет молитвам столь противных ему преступников? Тотчас поди и завтра же вели исполнить приговор над всеми девятью злодеями. Я больше надеюсь, что Бог за это правосудное дело подвигнется ко мне на милость, пощадит жизнь мою и дарует мне здравие.

Приговор на другой же день был исполнен, а Царь, со дня на день чувствуя облегчение, в короткое время совершенно выздоровел.

«Исторические рассказы и анекдоты из жизни Русских Государей и замечательных людей XVIII–XIX столетий».

* * *

 

Евгений Евгеньевич Лансере.
«Корабли времён Петра I».

Е. Лансере. Корабли времён Петра I.

Балтийский флот. …В 1703 г. Лодейнопольская верфь спустила 6 фрегатов: это была первая русская эскадра, появившаяся на Балтийском море. К концу царствования балтийский флот считал в своем составе 48 линейных кораблей и до 800 галер и других мелких судов с 28 тысячами экипажа. Для управления, комплектования, обучения, содержания и обмундировки всей этой регулярной армии был создан сложный военно-административный механизм с коллегиями Военной и Адмиралтейской, Артиллерийской канцелярией с генерал-фельдцейхмейстером во главе, с Провиантской канцелярией под начальством генерал-провиантмейстера, с главным комиссариатом под управлением генерал-кригскомиссара для приема рекрутов и их размещения по полкам, для раздачи войску жалованья и снабжения его оружием, мундиром и лошадьми; сюда надо прибавить еще генеральный штаб во главе с генералитетом, который по табели 1712 г. состоял из двух генерал-фельдмаршалов, князя Меншикова и графа Шереметева, и из 31 генерала, в числе которых было 14 иностранцев. Войска получили указанный мундир. Если вам случится рассматривать иллюстрированные издания по военной истории России, остановите ваше внимание на петровском гвардейце в темно-зеленом кафтане немецкого покроя, в низенькой приплюснутой треуголке, вооруженным ружьем с привинченным к нему «багинетом», штыком.

В. О. Ключевский. «Русская история». Москва, «Эксмо». 2005 год.

* * *

 

Василий Игоревич Нестеренко.
«Триумф Российского флота».
Центральный музей Вооруженных Сил России.

В. Нестеренко. Триумф Российского флота. Центральный музей Вооружённых Сил России.

 

Иван Константинович Айвазовский.
«Пётр I при Красной горке, зажигающий костёр на берегу для подачи сигнала гибнущим судам своим».
1846.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

И. Айвазовский. Пётр I при Красной горке, зажигающий костёр для сигнала гибнущим судам своим. 1846.

 

Неизвестный художник.
«Портрет Петра I».

Неизв. худ. Портрет Петра I.

Военный расход. …В продолжение всего царствования Петра сухопутная армия росла и дорожала, и к 1725 г. расход на нее более чем упятерился, превысил 5 миллионов тогдашних рублей, а на флот шло 1 1/2 миллиона рублей; в сложности это составляло 52-58 миллионов рублей на наши деньги, не менее 2/3 всего тогдашнего бюджета доходов.

В. О. Ключевский. «Русская история». Москва, «Эксмо». 2005 год.

* * *

 

Неизвестный художник.
«Портрет Петра I».
Сербия.
XVIII век.
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Неизв. худ. Портрет Петра I.

Известно, что Петр Великий и Август, король Польский, имели необычайную силу. Однажды случилось быть им вместе в городе Торне на зрелище битвы буйволов. Тут захотелось поблистать Августу пред Царем богатырством своим, и для этого, схватив за рога рассвирепевшего буйвола, который упрямился идти, - одним махом сабли отсек ему голову.

- Постой, брат Август, - сказал ему Петр. - я не хочу являть силы своей над животным, прикажи подать сверток сукна.

Принесли сукно. Царь взял одною рукою сверток, кинул его вверх, а другою рукою, выдернув вдруг кортик, ударил на лету по нем так сильно, что раскроил его на две части. Август, сколько потом ни старался сделать то же, но был не в состоянии.

«Исторические рассказы и анекдоты из жизни Русских Государей и замечательных людей XVIII–XIX столетий».

* * *

 

Дмитрий Николаевич Кардовский.
«Пётр Первый и новики».

Д. Кардовский. Пётр Первый и новики.

Смотры и разборы. Петр не снял с сословия обязательной службы, поголовной и бессрочной, даже не облегчил ее, напротив, отяготил ее новыми повинностями и установил более строгий порядок ее отбывания с целью извлечь из усадеб все наличное дворянство и пресечь укрывательство. Он хотел завести точную статистику дворянского запаса и строго предписывал дворянам представлять в Разряд, а позднее в Сенат списки недорослей, своих детей и живших при них родственников не моложе 10 лет, а подросткам-сиротам самим являться в Москву для записи. По этим спискам учащенно производились смотры и разборы. Так, в 1704 г. сам Петр пересмотрел в Москве более 8 тысяч недорослей, вызванных из всех провинций. Эти смотры сопровождались распределением подростков по полкам и школам. В 1712 г. велено было недорослям, жившим по домам или учившимся в школах, явиться в канцелярию Сената в Москве, откуда их гужом отправили в Петербург на смотр и там распределили на три возраста: младшие назначены в Ревель учиться мореплаванию, средние - в Голландию для той же цели, а старшие зачислены в солдаты, «в каковых числах за море и я, грешник, в первое несчастие определен», жалобно замечает в своих записках В. Головин, одна из средневозрастных жертв этой переборки. Высокородие не спасало от смотра: в 1704 г. сам царь разбирал недорослей «знатных самых персон», и 500-600 молодых князей Голицыных, Черкасских, Хованских, Лобановых-Ростовских и т.п. написали солдатами в гвардейские полки - «и служат», добавляет князь Б. Куракин. Добрались и до приказного люда, размножавшегося выше меры по прибыльности занятия: в 1712 г. предписано было не только по провинциальным канцеляриям, но и при самом Сенате пересмотреть подьячих и из них лишних молодых и годных в службу забрать в солдаты. Вместе с недорослями или особо вызывались на смотры и взрослые дворяне, чтоб не укрывались по домам и всегда были в служебной исправности. Петр жестоко преследовал «нетство», неявку на смотр или для записи. Осенью 1714 г. велено было всем дворянам в возрасте от 10 до 30 лет явиться в наступающую зиму для записи при Сенате, с угрозой, что донесший на неявившегося, кто бы он ни был, хотя бы собственный слуга ослушника, получит все его пожитки и деревни. Еще беспощаднее указ 11 января 1722 г.: не явившийся на смотр подвергался «шельмованию», или «политической смерти»; он исключался из общества добрых людей и объявлялся вне закона; всякий безнаказанно мог его ограбить, ранить и даже убить; имя его, напечатанное, палач с барабанным боем прибивал к виселице на площади «для публики», дабы о нем всяк знал как о преслушателе указов и равном изменникам; кто такого нетчика поймает и приведет, тому обещана была половина его движимого и недвижимого имения, хотя бы то был его крепостной.

В. О. Ключевский. «Русская история». Москва, «Эксмо». 2005 год.

* * *

 

Юрий Кушевский.
«Экзамен Петра».

Ю. Кушевский. Экзамен Петра.

 «Петр, - читаем мы далее, - послал в чужие края на казенный счет не только дворян, но и купеческих детей, предписав каждому являться к нему для принятия нужного наставления... Возвращающихся из чужих краев молодых людей сам он экзаменовал. Оказавшим успехи раздавал места, определял их в разные должности. Тех же, которые по тупости понятия или от лености ничему не выучились, отдавал он в распоряжение своему шуту Педриеллу (Pedrillo?), который определял их в конюхи, в истопники, несмотря на их породу».

«Петр указал, чтоб женщины и девицы имели в обращении с мужчинами полную свободу, ходили бы на свадьбы, пиршества и проч., не закрываясь. Он учредил при дворе и у бояр столы, балы, ассамблеи etc., повелел быть в Москве театральным представлениям, на коих и сам всегда присутствовал.
Жениху и невесте прежде брака повелено иметь свидания и запрещены браки по неволе…».

Илья Фейнберг. «Читая тетради Пушкина». Москва, «Советский писатель». 1985 год.

* * *

 

Николай Каразин.
«Пётр I экзаменует учеников, возвратившихся из-за границы».

Николай Каразин. "Пётр экзаменует учеников, возвратившихся из-за границы".

Между множеством разосланных Монархом в чужие края молодых россиян, из всякого звания людей, — для изучения разного рода наук, художеств, рукоделия и торговли, находился один из достаточных калужских помещиков по фамилии Спафариев. Отец дал ему слугу из калмыков, человека острого ума, ко всему способного и весьма верною и приверженного к их дому.

Калмык никогда почти не отлучался от своего господина и воспользовался преподаваемым ему учением, особенно о морской науке, к чему по преимуществу и назначен был ею господин. Спафариев же, напротив, или не имея способности и усердия, или по старинным предубеждениям, как дворянин достаточный, считая для себя такою рода науку низкою и излишнею, — ни в чем не успел, как ни напоминал ему о том калмык. По прошествии назначенных для учения лет, возвратился с прочими и Спафариев в Петербург и должен был выдержать экзамен в присутствии самою Монарха в Адмиралтейств-коллегии. Калмык пожелал быть при испытании, чтобы иметь возможность выводить из замешательства своею господина напоминанием ему, что должно отвечать на вопросы, а может быть и для того, чтобы иметь случай выставить и себя. Как бы то ни было, он с прочими проник в коллегию посредством своею проворства, то есть он забрал с собою все рисунки, черченные его господином при учении, которые и доставили ему вход.

Итак, прежде нежели дошла очередь до Спафариева, калмык для напоминания ему нужного употреблял те секунды, в которые Монарх, ходивши по палате, оборачивался к ним спиною; Государь однако же это приметил, спросил калмыка, зачем он здесь.

- Я, всемилостивейший Государь, принял смелость войти сюда с своим господином для поправления его, в случае замешательства, в ответах.

- Да разве ты что разумеешь?

- Я, Ваше Величество, будучи неотлучно при моем господине, старался воспользоваться преподаваемым ему наставлением.

Монарх, удивясь этому, стал сам расспрашивать калмыка по части морских познаний и, к великому удовольствию, нашел его весьма сведущим в них. После сего таким же образом Монарх начал испытывать его господина и нашел, что насколько слуга был знающ, настолько тот не сведущ. Какое же учинил решение правосудный Государь? Калмыку не только пожаловал вольность, но и чин мичмана во флоте, а господина его повелел записать матросом и отдать в команду ему, чтобы он постарался научить его тому, что сам знает.

Калмык этот в 1723 году был уже морским капитаном, а потом дошел по службе и до контр-адмиральского чина и прозывался Калмыковым.

«Исторические рассказы и анекдоты из жизни Русских Государей и замечательных людей XVIII–XIX столетий».

* * *

 

Борис Александрович Фогель.
«Портрет Петра I».

Б. Фогель. Портрет Петра I.

При свидании с королем Августом в городке Бирже Царь Петр Алексеевич остался у него ужинать. Во время стола Август заметил, что поданная ему серебряная тарелка была не чиста. Согнув ее рукою в трубку, бросил в сторону. Петр, думая что король щеголяет пред ним силою, также согнул тарелку вместе и положил перед собою. Оба сильные, Государи начали вертеть по две тарелки и перепортили бы весь сервиз, ибо сплющили потом между ладонями две большие чаши, если бы эту шутку не кончил Петр следующею речью: «Брат Август, мы гнем серебро изрядно, только надобно потрудиться, как бы согнуть нам шведское железо» (т. е. победить шведов).

«Исторические рассказы и анекдоты из жизни Русских Государей и замечательных людей XVIII–XIX столетий».

* * *

 

Сергей Соломко.
«Русские в Голландии во времена Петра Великого».

С. Соломко. Русские в Голландии во времена Петра Великого.

Заграничное обучение. Один, например, важный московский князь, оставшийся неизвестным, подробно описывает свой амстердамский ужин в каком-то доме, с раздетой дочиста женской прислугой, а увидев храм св. Петра в Риме, не придумал ничего лучшего для его изучения, как вымерить шагами его длину и ширину, а внутри описать обои, которыми были увешаны стены храма. Князь Б. Куракин, человек бывалый в Европе, учившийся в Венеции, попав в 1705 г. в Голландию, так описывает памятник Эразму в Роттердаме: «Сделан мужик вылитой медной с книгою на знак тому, который был человек гораздо ученой и часто людей учил, и тому на знак то сделано». В Лейдене он посетил анатомический театр проф. Бидлоо, которого называет Быдлом, видел, как профессор «разнимал» труп и «оказовал» студентам его части, осматривал богатейшую коллекцию препаратов, бальзамированных и «в спиртусах». Вся эта работа научной мысли над познанием жизни посредством изучения смерти привела русского наблюдателя к совету всем, кому случится быть в Голландии, непременно посмотреть лейденские «кориузиты», что-де доставит «многое увеселение». Несмотря на отсутствие подготовки, Петр возлагал на учебные посылки за границу широкие надежды, думая, что посланные вывезут оттуда столько же полезных знаний, сколько он сам набрал их в первую поездку. Он, по-видимому, действительно хотел обязать свое дворянство обучаться морской службе, видя в ней главную и самую надежную основу своего государства, как казалось людям, имевшим сношения с русским посольством в Голландии в 1697 г. С этого года он гнал за границу десятки знатной молодежи обучаться навигацким наукам. Но именно море возбуждало наибольшее отвращение в русском дворянине, и он из-за границы плакался своим, прося назначить его хотя бы последним рядовым солдатом или в какую-нибудь «науку сухопутскую», только не в навигацкую. Впрочем, с течением времени программа заграничной выучки была расширена. Из записок Неплюева, не в пример соотечественникам умно использовавшего свою заграничную учебную командировку (в 1716 - 1720 гг.), видим, чему обучались тогда русские за границей и как усвояли тамошнюю науку. Партии таких учеников, все из дворян, были рассеяны по важнейшим городам Европы: в Венеции, Флоренции, Тулоне, Марселе, Кадиксе, Париже, Амстердаме, Лондоне, учились в тамошних академиях живописному искусству, экипажеству, механике, навигации, инженерству, артиллерии, рисованию мечтапов, как корабли строятся, боцманству, артикулу солдатскому, танцевать, на шпагах биться, на лошадях ездить и всяким ремеслам, медному, столярному и судовым строениям, бегали от науки на Афонскую гору, посещали «редуты», игорные дома, где дрались и убивали один другого, богатые хорошо выучивались пить и тратить деньги, промотавшись, продавали свои вещи и даже деревни, чтобы избавиться от заграничной долговой тюрьмы, а бедные, неаккуратно получая скудное жалованье, едва не умирали с голоду, иные от нужды поступали на иностранную службу, и все вообще плохо поддерживали приобретенную было в Европе репутацию «добрых кавалеров». По возвращении домой с этих проводников культуры легко свеивались иноземные обычаи и научные впечатления, как налет дорожной пыли, и домой привозилась удивлявшая иностранцев смесь заграничных пороков с дурными родными привычками, которая, по замечанию одного иноземного наблюдателя, вела только к духовной и телесной испорченности и с трудом давала место действительной добродетели - истинному страху божию. Однако кое-что и прилипало. Петр хотел сделать дворянство рассадником европейской военной и морской техники. Скоро оказалось, что технические науки плохо прививались к сословию, что русскому дворянину редко и с великим трудом удавалось стать инженером или капитаном корабля, да и приобретенные познания не всегда находили приложение дома: Меншиков в Саардаме вместе с Петром лазил по реям, учился делать мачты, а в отечестве был самым сухопутным генерал-губернатором. Но пребывание за границей не проходило бесследно: обязательное обучение не давало значительного запаса научных познаний, но все-таки приучало дворянина к процессу выучки и возбуждало некоторый аппетит к знанию; дворянин все же обучался чему-нибудь, хотя бы и не тому, за чем его посылали.

В. О. Ключевский. «Русская история». Москва, «Эксмо». 2005 год.

* * *

 

Иван Константинович Айвазовский.
«Приезд Петра I на Неву».
1853.
Музей изобразительных искусств Республики Карелия, Петрозаводск.

И. Айвазовский. Приезд Петра I на Неву. 1853.

 

Александр Николаевич Бенуа.
«Петр I».

А. Бенуа. Пётр I.

Из первых суконных фабрик в Москве, по изустному повелению Государя, заведена была одна московским купцом Сериковым. Монарх, доставя ему нужные к тому инструменты и прочее, повелел к назначенному сроку, сделав пробную половинку сукна, принести к себе.

Хотя, по новости дела и по малому знанию мастера, первая половинка сукна была весьма плоха, однако он должен был принести ее во дворец. Ему показана была комната, в которой следовало дождаться Монарха.
Между тем Екатерина знала купца Дубровского и в то же время, когда приказано было Серикову завести фабрику, просила и того завести таковую же, снабдила его всем нужным и приказала, чтобы он к тому же самому сроку, как и Сериков, сделал бы на пробу половинку сукна, как возможно лучше и добротнее Серикова во что бы то ни стало. Желание Государыни Дубровский исполнил в совершенстве и, сверх ожидания Серикова, явился также со своею половинкою в тот же самый покой и ожидал прибытия Монарха. Сериков не знал ни Дубровского, ни того, что им заведена была фабрика, подошел к его половинке сукна, пощупал и, убедившись, что оно несравненно лучше принесенной им, до крайности оробел от ожидаемого на него гнева Государя, чего он считал себя по справедливости заслуживающим, в эту минуту отворились двери и вошли Государь с супругою. Его Величество был только в канифасной фуфайке с костяными пуговками, пожаловав ожидавших его к руке, подошел сперва к половинке Серикова и пощупал сукно, в то же время Государыня сказала:

- Посмотри, батюшка, каково тебе покажется сукно моего-то фабриканта?

Петр, не говоря ни слова, подошел и к той половинке и, пощупав также сукно, спросил:

- Дубровский, из какой шерсти делал ты сукно свое?

Не мог не признаться Дубровский, что оно делано из одной пуши.

- А ты, Сериков, из какой? - спросил у последнего Государь.

- Из обыкновенной стригушки, - отвечал тот трепещущим голосом.

После сих ответов Монарх, обратясь к Государыне, сказал:

- Что ж ты хвастаешь своим-то сукном? Оно никуда не годится, и ты, Дубровский, вперед не выщипывай одной пуши: ты перепортишь у меня тем всю шерсть, а старайся из стригушки делать получше, мне надобно столько сукна, чтоб одеть всю армию, не выписывая иностранного, а это (указывая на сукно Серикова) чем дурно? Оно делано из стригушки, какова она ни есть, цветно, плотно для солдата, прочно и тепло. Благодарствую, господин Сериков, я уверен, что ты постараешься получше сего сделать.

Такое милостивое ободрение возбудило в Серикове ревностнейшее желание угодить возлюбленному Государю, и с того времени прилагал он неусыпное попечение о доведении своей фабрики до лучшего состояния.

Впрочем, насколько Монарх доволен был и началом еще сих фабрик, о том можем мы судить из письма Государя к князю Меншикову, писанного в последних числах декабря 1705 года: «Сукна делают (точные его слова), и умножается дело сие зело изрядно, и плод дает Бог изрядный, и я сделал себе кафтан из него к празднику» (Рождества Христова).

«Исторические рассказы и анекдоты из жизни Русских Государей и замечательных людей XVIII–XIX столетий».

* * *

 

Александр Николаевич Бенуа.
«Размышления Петра Великого об идее строительства Санкт-Петербурга на берегу Балтийского моря».
1916.

А. Бенуа. Размышления Петра Великого об идее строительства Санкт-Петербурга на берегу Балтийского моря. 1916.

Таким образом, местность, занятая ныне Петербургом, была в руках Петра. Со свойственной ему поспешностью, он тотчас же обозрел все широкое невское устье, высматривая наиболее удобное место для закладки крепости. Обезопасить таким образом только что приобретенный водный путь было необходимо в виду того, что в Выборге стояли значительные шведские силы, а в Финском заливе разгуливала шведская эскадра. Так как Ниеншанц стоял на правом берегу Невы, то весьма естественно, что на этот правый берег наиболее обращено было внимание Петра. Здесь он в особенности оценил положение островка Енисаари, отделенного протоком от нынешней Петербургской стороны, и избрал его для заложения крепости.

Мысль о постройке здесь столицы еще не выяснилась в то время в уме Петра. Но без сомнения он уже вполне понимал значение этой крайней точки русских владений, граничащей с морем, и был полон широких и величавых замыслов. Воображение его уже создавало новую жизнь в полудиком крае. Это была та минута в жизни Петра и России, которую изобразил Пушкин в своих чудных стихах:
  
На берегу пустынных волн
Стоял он, дум великих полн,
И вдаль глядел. Пред ним широко
Река неслася; бедный челн
По ней стремился одиноко;
По мшистым, топким берегам
Чернели избы здесь и там,
Приют убогого чухонца,
И лес, неведомый лучам
В тумане спрятанного солнца,
Кругом шумел...
И думал он:
"Отсель грозить мы будем шведу;
Здесь будет город заложен,
На зло надменному соседу;
Природой здесь нам суждено
В Европу прорубить окно,
Ногою твердой стать при море;
Сюда, по новым им волнам,
Все флаги в гости будут к нам --
И запируем на просторе".

В. Г. Авсеенко. «История города Санкт-Петербурга в лицах и картинках».

* * *

 

Василий Иванович Суриков.
«Пётр I перетаскивает суда из Онежского залива в Онежское озеро в 1702 году».
1872.

В. Суриков. Пётр I перетаскивает суда из Онежского залива в Онежское озеро в 1702 году. 1872.

 

А. Е. Коцебу.
«Пётр Великий основывает Петербург».

А. Коцебу. Пётр Великий основывает Петербург.

Посвятив свои заботы устройству новой столицы и входя непосредственно во все подробности дела, Петр I, конечно, должен был руководствоваться и своим личным вкусом, и условиями местности и климата. По-видимому, его личный вкус во многом согласовался с характером петербургской природы. Здесь было много воды, а пристрастие Петра к судостроению и мореплаванию известно. Суровость климата, бедность почвы напоминали ему те города и страны, которые во время путешествия по Европе произвели на него наиболее сильное и благоприятное впечатление. На европейском юге Петр не был и не стремился туда. Его больше всего привлекала Голландия со своими морскими портами, речными дельтами, каналами, верфями, со своей мировой торговлей, выдающимся положением торгового и промышленного класса, богатством без роскоши, трудолюбием, грубоватой общительностью нравов и простым складом жизни. Поэтому понятно, что Голландия оставалась для него идеалом счастливого и благоустроенного государства, и что все виденное им там неотступно преследовало его мысль, когда пришлось создавать русскую столицу в обильной водами, суровой и бедной Ингрии.

В. Г. Авсеенко. «История города Санкт-Петербурга в лицах и картинках».

* * *

 

«Основание Санкт-Петербурга Петром Великим».
Из книги: В. О. Ключевский. «Русская история». Москва, «Эксмо». 2005.

Основание Санкт-Петербурга Петром Великим. Из книги: В. О. Ключевский. Русская история. Москва, "Эксмо". 2005.

Петр не был доволен скромными размерами, в каких выражалась строительная деятельность в новой столице, и чтобы подвинуть ее, издавал указы за указами, часто принудительного характера. По всей России, кроме Петербурга, воспрещено было на неопределенное время возведение каких бы то ни было каменных построек, и все каменщики высылались на берега Невы.

В. Г. Авсеенко. «История города Санкт-Петербурга в лицах и картинках».

* * *

 

«Петербург при Петре Великом. Типы домов».
Из книги: В. О. Ключевский. «Русская история». Москва, «Эксмо». 2005 год.

Петербург при Петре Великом. Типы домов. Из книги: В. О. Ключевский. Русская история. Москва, "Эксмо". 2005.

 

«План Санкт-Петербурга, сочиненный при Петре Великом».
Из книги: В. О. Ключевский. «Русская история». Москва, «Эксмо». 2005 год.

План Санкт-Петербурга, сочинённый при Петре великом. Из книги: В. О. Ключевский. Русская история. Москва, "Эксмо". 2005.

 

«План Санкт-Петербурга в царствование Петра I».

"План Санкт-Петербурга в царствование Петра I".

 

Печатный станок Петра Великого.

 

Руслан Жила.
«Совещание Петра о проекте строительства Петропавловской крепости».
2004.

Р. Жила. Совещание Петра о проекте строительства Петропавловской крепости. 2004.

 

Денис Лебедев.
«Пётр Первый».
1996.

Д. Лебедев. Пётр Первый. 1996.

Среди всего этого разнохарактерного населения Петр был настоящим хозяином, вездесущим, во все входящим, всему дающим движение и настроение. Его высокую, богатырски сложенную фигуру, с одушевленным и строгим лицом, с острым пронизывающим взглядом, одетую в короткий поношенный кафтан, ежедневно видели на улицах и каналах Петербурга. Он то проезжал в одноколке с Меншиковым или другим приближенным лицом, то катался на катере или маленькой яхте, то ходил по мастерским и постройкам, осматривая работы, давая указания, проверяя исполнение; нередко тут же брался за топор или какой-нибудь инструмент, помогая мастеру или обучая рабочего. А в часы отдыха и в дни каких-нибудь чрезвычайных празднеств его видели в аустерии, курящим трубку со своими русскими и иностранными соратниками, веселящимся среди приближенных на каком-нибудь потешном маскараде, беседующим с иностранными послами и купцами на "ассамблее", угощающим народ в Летнем саду, или участвующим в увеселительной прогулке по Неве.

Стремясь воздействовать на всех своим личным примером, Петр был первым работником в своей стране. Он любил говорить: "Я царь, а у меня мозоли на руках". Действительно, он трудился необычайно, и труд его отличался всеобъемлющим разнообразием. Вставал он очень рано, до свету, и в три или в четыре часа утра уже присутствовал на совете министров. Обсудив там со свойственной ему быстротой множество дел, он отправлялся в Адмиралтейство, где следил за постройкой судов и давал на месте решения по вопросам, с которыми к нему обращались должностные лица и мастера. Здесь он нередко сам брался за топор и работал над постройкой корабля. Потом, зайдя домой, занимался токарным делом, которое чрезвычайно любил и в котором был необыкновенно искусен. В 11 часов Петр садился обедать; но вопреки старинному обычаю, он не любил долго оставаться за столом, и обед его состоял из немногих простых блюд, в числе которых непременно каждый день подавался его любимый студень. Иногда перед обедом царь заходил в "герберг" (трактир) на Троицкой площади, и выпивал рюмку анисовой водки. Так как это происходило после занятий в Адмиралтействе, то Петр выражался, что "пробил адмиральский час". После обеда он короткое время отдыхал, а затем отправлялся на постройки, посещал мастерские, осматривал суда и т. д. Вечером Петр обыкновенно посещал кого-нибудь из своих любимцев, и рано возвратясь к себе, ложился спать. Вообще день Петра был полон самого разнообразного труда, и он вполне оправдывал своим образом жизни любимую свою поговорку: "Делу время, а потехе час". Пушкин прекрасно очертил его образ в строчках стихотворения:
  
То академик, то герой,
То мореплаватель, то плотник --
Он всеобъемлющей душой
На троне вечный был работник.
  
Двор великого царя и весь его домашний обиход отличался чрезвычайной простотой. Личный штат Петра состоял из денщиков, выбираемых часто между людьми самого простого звания. Знакомясь с их способностями и характерами, царь давал им потом различные государственные должности, и некоторые из денщиков достигали впоследствии высокого звания. Меншиков, Ягужинский, Девиер, фельдмаршал Бутурлин вышли из денщиков. Супруга Петра, Екатерина Алексеевна, позволяла себе больше роскоши: она любила дорогие наряды и уборы, в чем ей старались подражать придворные дамы. Царь старался, впрочем, ограничить развивавшееся в петербургском обществе щегольство, и особым указом воспретил выделывать более чем из 50 пудов серебра позументов в год; другим указом ограничивался ввоз заграничных шелковых материй и парчи.

В. Г. Авсеенко. «История города Санкт-Петербурга в лицах и картинках».

* * *

 

Сергей Кириллов.
«Пётр на верфи».
Эскиз.

С. Кириллов. Пётр на верфи. Эскиз.

 

Евгений Евгеньевич Лансере.
«Ботик Петра I».
1906.

Е. Лансере. Ботик Петра I. 1906.

 

Валентин Александрович Серов.
«Пётр I».
1907.

В. Серов. Пётр I. 1907.

Стихия ветра и воды сродни Петру Великому. В. А. Серов удачно изобразил на фоне строящегося Петербурга на берегу Невы могучую фигуру царя, рассекающего грудью ветер, а за ним едва поспевающих, с трудом держащихся на ногах спутников.

Н. П. Анциферов. «Непостижимый город»… «Лениздат». 1991 год.

* * *

 

Елена Доведова.
«Пётр на корабле».

Елена Доведова. Пётр на корабле.

Государь, отправившись из Москвы в 1700 году под Нарву, по пути останавливался на квартире в доме одного посадского и увидел сына его, молодца видного, лет восемнадцати, который так ему понравился, что пожелал иметь его в своей гвардии, однако ж хотел, чтоб согласился на то и отец. Он предложил ему о том, обещая составить сыну его счастие, купец представил Монарху, что он один только у него и есть и в промысле его служит ему великою помощью, и потому просил не отлучать его.

- Ты не разумеешь своей и сыновней пользы, - отвечает Государь, - я его полюбил, следовательно, можешь надежно положиться во всем на меня, притом же ты не навеки расстанешься с ним, но получишь его обратно, и уже офицером, а может быть, увидишь и при такой должности, что благодарным ко мне останешься навсегда, итак, не противься, друг мой!

Нельзя было не уступить такой убедительной просьбе Самодержца, могшего и без того взять сына. Итак, Государь взял молодца с собою, записал в Преображенский полк и отдал, как бы на руки, генералу Вейде. Известно, что в отсутствие Монарха из-под Нарвы армия российская была разбита, взятый молодец пропал без вести.

Несчастный отец, пораженный потерею своего сына, в котором одном только и полагал он свое утешение, впал в несказанную горесть, отстал от своего промысла и, непрестанно оплакивая сына, пришел в великий упадок и скудость. Наконец, по прошествии уже одиннадцати лет, получил он письмо из Стокгольма от князя Якова Федоровича Долгорукова, бывшего там в плену, что сын его жив и находится с ним в плену же. Обрадованный этим отец утешается надеждою видеть его и, узнав, что Царь прибыл в Петербург, поехал туда и написал челобитную на полковника Преображенского полка Петра Михайлова, т. е. на Государя, в которой прописал: с каким обнадеживанием полковник взял у него сына, которого он лишась, впал в крайнюю печаль и оттого отстал от промысла своего и пришел в скудость, как-де, наконец, он извещен, что сын его жив и находится в Швеции, в полону, то и просит, выкупя его, возвратить ему и за убытки, понесенные им, прописав именно, сколько их, - наградить его, и пр.

Челобитную эту подает он Государю, бывшему на адмиралтейских работах, и просит в обиде его учинить ему справедливое удовлетворение. Монарх, не принимая ее, говорит:

- Старик! Ты знаешь, что есть на то учрежденные места, ты должен подать свою челобитную в то из них, куда она следует по своему содержанию, а меня не безпокоить: самому мне во всякое дело входить за множеством дел государственных невозможно.

- Ведаю. Государь, все это и знаю указы твои, чтобы тебе не подавать челобитен, - отвечает старец, - но дело, о котором я прошу, иного роду - и такого, что челобитной моей не примет никакое судебное место, ибо ответчик никому не подсуден.

- Кто ж бы он был такой? - спросил удивленный Государь.

- Ты сам, надежа-Государь, и на тебя-то престарелый и удрученный печалию старец бьет челом.

При сем старик залился слезами, припоминает ему о своем сыне: с каким обнадеживанием он выпросил его, что потеря сына ввергла его в смертную печаль, отчего он отстал от промыслов своих и совсем разорился.

Государь принимает челобитную, прочитывает ее и, не говоря ни слова, тот же час, описав обстоятельство дела, без имен челобитчика и ответчика, посылает ее в Сенат с повелением, рассмотрев, решить по правоте: должен ли ответчик выкупить сына и возвратить все показываемые отцом его убытки, понесенные от печали?

Сенат, получив такое повеление, решил: что «челобитчик лишился сына по тому одному, что положился на уверение ответчика - сделать его счастливым, который не только не сдержал обещания своего, но, лишив сына, столько лет без вести пропадавшего, был причиною всего несчастия отца, а потому ответчик и должен: 1) сына его, из полону выкупя, возвратить отцу и 2) все показанные сим отцом убытки возвратить же».

Монарх на другой день, прибыв сам в Сенат, спросил о сем деле. Его Величеству подано было решение. Государь, прочтя его, объявил, что ответчик есть он сам, благодарил за справедливое и безпристрастное решение и потом повелел во чтобы то ни стало выкупить сына. А как упорный король Шведский не хотел и слышать о размене пленных, то должно было отдать за одного его несколько пленных шведских офицеров.

Итак, выкуплен был сын, Государь пожаловал его офицером гвардии, возвратил отцу, заплатил все понесенные и отцом показанные убытки и сверх того щедро еще наградил его, с таким определением, чтоб этот сын, в утешение родителя, остался при нем до его смерти, а потом снова вступил бы в службу.

«Исторические рассказы и анекдоты из жизни Русских Государей и замечательных людей XVIII–XIX столетий».

* * *

 

1 2 3 4 5 ... 7 8 9 10

ПЁТР I

ЖИВОПИСЬ. АЛФАВИТНЫЙ КАТАЛОГ.

 

ПОХОЖИЕ СТРАНИЦЫ НА САЙТЕ