Император Павел I в изобразительном искусстве

 

Неизвестный художник.
«Портрет великого князя Павла Петровича, будущего императора Павла I, в детстве».
XVIII век.
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Неизвестный художник. "Портрет великого князя Павла Петровича, будущего императора Павла I в детстве". XVIII век. Эрмитаж, Санкт-Петербург.

ПАВЕЛ I (20.09.1754-12.03.1801 гг.) – российский император в 1796-1801 гг.

Павел был единственным сыном великого князя Петра Фёдоровича (будущего императора Петра III) и великой княгини Екатерины Алексеевны (будущей императрицы Екатерины II). С раннего детства он был свидетелем дворцовых интриг и политической борьбы, сопровождавшей царствование его отца и матери. В 1762 году, когда Павлу было 8 лет, произошел дворцовый переворот, организованный Екатериной против мужа. Эти события оставили заметный след в сознании будущего российского императора. Екатерина II поручила воспитание сына Н. И. Панину – просвещенному вельможе, не чуждому конституционных идей. Под его руководством Павел получил хорошее образование.

Взрослея, великий князь проявлял все больше недовольства правлением матери, незаконно захватившей власть. Н. И. Панин поддерживал претензии цесаревича, рассчитывая, что рано или поздно Екатерине придется передать власть Павлу.

В сентябре 1773 г. Павел вступил в брак с Вильгельминой Гессен-Дармштадтской (в православии Наталья Алексеевна). В апреле 1776 г. Наталья Алексеевна скончалась от родов. Новой супругой наследника русского престола стала вюртембергская принцесса София Доротея. Великая княгиня в православии получила имя Марии Федоровны.

В 1777 г. у молодой великокняжеской четы родился сын Александр, а в 1779 г. – второй сын Константин. Екатерина II сама занялась их воспитанием. В 1796 г. – родился третий сын Николай.

В 1781-1782 гг. Павел с супругой совершили путешествие по Европе. Особенно благоприятное впечатление на него произвела Пруссия. Он взял за образец прусские порядки, особенно в армии.

В 1783 г. императрица подарила Павлу имение Гатчина. Очень быстро его вотчина приняла вид военного лагеря с заставами, шлагбаумами, казармами и караулами. Заботы Павла были связаны с устройством гатчинских войск – нескольких батальонов, переданных под его командование.

Екатерина с опаской наблюдала за поведением Павла и у нее созревало решение – лишить сына престола и передать его своему старшему внуку, Александру. Но императрица внезапно умерла, и 6 ноября 1796 г. Павел вступил на российский престол.

С первых дней своего царствования новый император начал проводить политику отличную от екатерининской. Павел торжественно перезахоронил своего отца в Петропавловской крепости. Затем начались реформы в армии. Многие екатерининские генералы и офицеры были уволены со службы. Император ввел «палочную» дисциплину в армии, боролся со злоупотреблениями и казнокрадством командного состава. Он ввел мундиры прусского образца, непривычные для русских солдат, заставлял их заниматься бессмысленной муштрой, принятой в прусской армии. Он окружал себя немцами и не доверял русским офицерам. Павел боялся заговоров, у него была навязчивая идея насильственной смерти, как у отца, Петра III. Его действия вызывали неприязнь у генералов и офицеров.

Новый император предпринял решительные меры по укреплению самодержавной власти. 5 апреля 1797 года, в день коронации, был издан Акт о престолонаследии, согласно которому императорская власть передавалась по наследству от отца к сыну, а в случае его отсутствия – к следующему, по старшинству, брату императора. Павел I стремился поднять дисциплину среди чиновников государственного аппарата. Усилился полицейский контроль за жизнью общества.

Политика нового императора по крестьянскому вопросу в целом продолжала политику Екатерины II. За 4 года своего царствования Павел раздал в частные руки более 800 тысяч государственных крестьян. Одновременно были изданы некоторые законы, ограничивающие эксплуатацию крестьян. Павел I ввел практику приведения к присяге крестьян наравне с дворянами и купцами. В Манифесте от 5 апреля 1797 года запрещалась работа на барщине по воскресным дням и содержался совет помещикам ограничиться трехдневной барщиной в неделю. Указы Павла давали возможность крепостным жаловаться на своих господ и тем самым облегчили их участь.

Одновременно новый император стремился ограничить привилегии дворян. Из гвардии увольнялись все «недоросли», неспособные нести военную службу, упразднялись губернские дворянские собрания, отменялась статья «Жалованной грамоты» запрещавшая телесные наказания дворян. Вместе с тем император проявлял заботу об экономических интересах дворянства. В 1797 году был учрежден государственный Вспомогательный дворянский банк, выдававший ссуды под залог имений. В конце 18 века было основано несколько привилегированных учебных заведений для дворян.

Внешняя политика Павла I вначале была направлена против Франции, где в это время первым консулом стал Наполеон Бонапарт. В 1799 году Павел I направил в Северную Италию и Швейцарию русскую армию во главе с А. В. Суворовым, чтобы вместе с австрийцами выбить оттуда французские войска. Союзники нанесли несколько серьезных поражений французским генералам, однако их успехи были сведены на нет двуличной политикой австрийского императора, опасавшегося усиления России в Европе. Павел, взбешенный политикой австрийцев, разорвал с ними союзнические отношения и пошел на сближение с Наполеоном Бонапартом. Был разработан план совместного похода русской и французской армий в Индию, однако осуществить его император не успел.

В ночь с 11 на 12 марта 1801 г. группа гвардейских офицеров, недовольных преобразованиями Павла I, осуществила государственный переворот. Император был убит в Михайловском замке, который должен был служить императору надежным убежищем. На престол вступил его старший сын Александр. Павел I был похоронен в императорской усыпальнице в Петропавловской крепости.

Школьная энциклопедия. Москва, «ОЛМА-ПРЕСС Образование». 2003 год.

* * *

Екатерина II раздала фаворитам 800 тысяч душ, Павел I за четыре года – 115 тысяч. 

Анри Труайя. «Александр I. Северный сфинкс».

* * *

 

Вигилиус Эриксен.
«Портрет великого князя Павла Петровича в учебной комнате».
1766.
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Вигилиус Эриксен. "Портрет великого князя Павла Петровича в учебной комнате". 1766. Эрмитаж, Санкт-Петербург.

 

Жан Луи Вуаль.
«Портрет великого князя Павла Петровича».
После 1771.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

Жан Луи Вуаль. "Портрет великого князя Павла Петровича". После 1771. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

«На шестой день были крестины моего сына; он уже чуть не умер от молочницы. Я могла узнавать о нем только украдкой, потому что спрашивать о его здоровье значило бы сомневаться в заботе, которую имела о нем императрица, и это могло быть принято очень дурно. Она и без того взяла его в свою комнату и, как только он кричал, она сама к нему подбегала, и заботами его буквально душили. Его держали в чрезвычайно жаркой комнате, запеленавши во фланель и уложив в колыбель, обитую мехом чернобурой лисицы; его покрывали стеганым на вате атласным одеялом и сверх этого клали еще другое, бархатное, розового цвета, подбитое мехом <…>. Пот лил у него с лица и со всего тела, и это привело к тому, что, когда он подрос, то от малейшего ветерка, который его касался, он простужался и хворал. Кроме того, вокруг него было множество старых мамушек, которые бестолковым уходом, вовсе лишенным здравого смысла, приносили ему несравненно больше телесных и нравственных страданий, нежели пользы» (Екатерина. С. 378–379, 381, 404).

Так началась жизнь последнего русского царя осьмнадцатого века.

Мамушек его звали: Матрена Константиновна, Катерина Константиновна, Татьяна Афанасьевна, Анна Даниловна, Матрена Димитриевна, Мавра Ивановна, Дарья Володимировна; кроме них, также были бабушка Фандершар, мамушка Фусадье и еще несколько женщин разного возраста и происхождения (см. Порошин. Ст. 602, 604). Между ними он жил до шести лет, пока заведовать его воспитанием не был назначен Никита Иванович Панин, наш бывший посланник в Швеции.

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

Неизвестный художник.
Автор оригинала-Жан Луи Вуаль.
«Портрет великого князя Павла Петровича ребёнком».
Вторая половина XVIII века.
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Неизвестный художник. Автор оригинала Жан Луи Вуаль. "Портрет великого князя Павла Петровича ребёнком". Вторая половина XVIII века. Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Великий князь Павел Петрович родился 20 сентября 1754 года в том самом Летнем дворце на берегу Фонтанки, на месте которого незадолго перед своей смертью распорядился отстроить Михайловский замок. В тот же день, как он появился на свет, императрица Елизавета забрала ребенка от матери. До шести лет она сама занималась его воспитанием, затем к нему был приставлен дипломат Никита Иванович Панин. К совершеннолетию наследник цесаревич получил приличное европейское образование. Он свободно говорил на нескольких языках, был хорошо начитан и сам владел изящным слогом, разбирался в искусстве и архитектуре. Для наставления великого князя в Законе Божием Екатерина пригласила молодого архимандрита Троицко-Сергиевой лавры Платона (Левшина), знаменитого впоследствии проповедника, митрополита Московского, одного из наиболее славных деятелей в истории нашей церкви. Он же готовил к принятию православной веры невесту Павла, будущую великую княгиню Наталию Алексеевну, он же совершил над ними обряд венчания.

Ранняя и мучительная смерть нежно любимой супруги, которую за ее кротость звали "тихим ангелом", не только сильно ранила молодого наследника, но и способствовала разладу в его отношениях с Екатериной, которая недолюбливала невестку и равнодушно отнеслась к ее кончине. Не успел Павел пережить свою утрату, как по настоянию государыни императрицы снова вступил в брак с Виртембергской принцессой Софией Доротеей (в браке -- великой княгиней Марией Федоровной). Впрочем, и во втором браке Павел был горячо привязан к супруге и жил с ней, по крайней мере душа в душу.

Отца Павел лишился в возрасте восьми лет, хотя Петр Федорович, конечно, никогда и не стремился заниматься сыном. Матери же он не знал до юношеских лет, в детстве стеснялся и даже боялся. Позже между ними образовалась по-настоящему непримиримая рознь: Павел считал Екатерину виновницей смерти Петра III, и не одобрял ни ее государственной деятельности, ни выбора большей части сподвижников. Екатерина, со своей стороны, находила сына неспособным продолжать ее дела, которыми императрица так сильно гордилась. Когда у Павла и Марии Федоровны родился сын Александр, бабушка сама воспитывала его в твердом намерении передать ему престол помимо законного наследника.

Удаленный от всех дел, испытывая неприязнь со стороны матери и даже ее сановников, Павел проводил большую часть времени в кругу семьи, и почти безвыездно жил в Гатчине или Павловске -- имениях, подаренных ему матерью.

Гатчинская мыза -- небольшое именьице в сорока восьми километрах от нынешней границы города, постепенно обживалось уже с петровских времен. Поначалу оно было подарено сестре императора, Наталье Алексеевне, затем переходило из рук в руки. В 1765 году Екатерина подарила мызу графу Григорию Орлову. С этого времени и началось широкое благоустройство имения. Под наблюдением архитектора А. Ринальди в 1760-х годах в Гатчине был заложен величественный дворцово-парковый ансамбль. После смерти Орлова императрица снова выкупила имение у его наследников, и подарила сыну.

В 1781-82 годах Павел и его супруга совершают путешествие по Европе, осматривают знаменитые памятники старинной архитектуры и собрания произведений искусства, знакомятся с современным бытом ведущих европейских дворов. Значительные средства были потрачены супругами на приобретение картин, статуй, высокохудожественных материалов для строительства и отделки интерьеров их будущей резиденции. В Польше наследнику был представлен талантливый архитектор В. Бренна, которого Павел пригласил в Россию. Бренна принял предложение, и в течение пятнадцати лет безвыездно работал в Петербурге и его пригородах. В Гатчине им был перестроен дворец, устроено несколько новых павильонов, а также существенно украшен парк разнообразными небольшими садами и пейзажными участками.
Еще прежде путешествия, в 1777 году, императрица пожаловала наследнику и другое имение -- Павловск, где предполагалось устроить его летнюю резиденцию. Поначалу для Павла был выстроен небольшой деревянный домик на берегу р. Славянки, для его супруги -- другой, на месте бывшей шведской крепости. Вокруг домиков разбили цветники, тогда же было положено начало Павловскому парку, который, в соответствии со вкусами августейших супругов, украсили беседками, искусственными руинами, хижинами и т. п. Лишь в 1780 году началось планомерное создание ансамбля по проекту архитектора Ч. Камерона. Спустя несколько лет главным архитектором Павловска стал В. Бренна. Он частично перестроил фасады Большого дворца, создал некоторые, особенно парадные его интерьеры. Его же таланту принадлежит заслуга планировки Павловского парка и создания в нем целого ряда сооружений.

В 1783-1801 годах Гатчина и Павловск оставались любимыми резиденциями самого Павла и его семейства. Нежные, "тающие на глазах" краски интерьеров дворцов, величавая строгость просторных, слегка грустных парков служат свидетельством хорошего вкуса его хозяев, которые нередко до мельчайших подробностей оговаривали свои требования к проектам.

Впрочем, дивные эти создания, возникшие на основе хорошего вкуса заказчиков и таланта исполнителя, и вполне объясняющие душу великой княгини Марии Федоровны, не могли победить мрачные стороны характера ее супруга, которые тогда уже стали обнаруживаться, и далее только развивались. Современники в один голос свидетельствуют о его нервной раздражительности, нередко изливавшейся в сильных приступах гнева. Не могли не повлиять на его здоровье и горечь утраты первой двадцатилетней супруги, и постоянное недовольство своим положением, боязнь лишиться престола, резкости и грубости со стороны матери. К несчастью, ко времени вступления на трон сорокадвухлетний цесаревич был уже изломанным, раздражительным и недоверчивым человеком.

Намерение Екатерины лишить Павла престола осталось, впрочем, без исполнения. Беспрепятственно воцарившись, император тотчас же развил энергичную деятельность по преобразованию многих заведенных при его матери порядков. Реформы, которые ему удалось произвести за неполные пять лет царствования, позволяют видеть в нем задатки деятельного и сильного государя. Многие его начинания, бесспорно, пошли на благо России. Однако недостаток опыта, знающих свое дело и преданных советников, а главное -- исполнителей, нередко превращали любую здравую мысль в противоположность, карикатуру.

В царствование Павла любой подданный мог надеяться быть принятым и выслушанным лично самим императором. Обидчика, если факты подтверждались, неминуемо ждала скорая и строгая расправа. При Екатерине II, правившей довольно мягко по тем суровым временам, дворянство было несколько избаловано, получило ряд серьезных льгот и ожидало новых. Мысль о конституции, ограничении самодержавной власти, буквально носилась в воздухе. Павел же не оставлял ни малейшей надежды на ее воплощение. Резкий и вспыльчивый нрав его быстро пополнял ряды его тайных противников. Наконец, дело дошло до заговора.

Во главе последнего, удавшегося, стоял военный губернатор столицы, граф фон Пален, опытный царедворец и тонкий интриган. Расположив на свою сторону императора, он воспользовался его болезненной мнительностью, и убедил отдать распоряжение об аресте государыни императрицы и великих князей Александра и Константина, будто бы, вероятных покровителей заговорщиков. Предъявив Александру Павловичу указ, чем, разумеется, сильно напугал юношу, Пален сумел привлечь его на свою сторону. Александр дал согласие на переворот с тем, чтобы добиться от отца отречения в его пользу. Пален обещал ему во всяком случае сохранить жизнь императора, но слова своего не сдержал.

Ночью 11 марта 1801 года, подкупив часть стражи, заговорщики проникли в спальню императора в только что отстроенном Михайловском замке. Это была последняя, сороковая, ночь, которую Павел провел в новом здании... Один из организаторов заговора, граф Бенигсен, по-французски обратился к государю: "Ваше величество, царствованию вашему конец: император Александр провозглашен. По его приказанию мы арестуем вас, вы должны отречься от престола. Не беспокойтесь за себя: вас не хотят лишать жизни. Я здесь, чтобы охранять ее и защищать. Покоритесь своей судьбе..." Некоторое время император молчал. "Что же я вам сделал?" -- спросил он, наконец. Внезапный шум произвел замешательство среди заговорщиков. Некоторые из них бросились было бежать, но, убедившись, что тревога ложная, поспешно вернулись, внезапно опрокинули ширмы на лампу, и в темноте накинулись на государя. Павел слабо защищался, просил пощады, умолял, чтобы ему дали время прочесть последнюю молитву, но заговорщики молча свалили его на пол и после совсем короткой борьбы задушили царя.

Когда Александр вошел в спальню, впечатление было настолько сильным, что он упал в обморок. Когда же он пришел в себя, то понял, что его обманули и что сознание своего участия в убийстве отца будет преследовать его всю жизнь. Действительно, мысль эта отравляла существование императора Александра, которого в истории было принято называть Благословенным, до самой кончины...

Официально было объявлено лишь о "внезапной смерти" императора. Войска и Сенат были приведены к присяге на верность Александру. Жизнь, казалось, входила в обычную колею. Однако на этот раз злодеяние, в которое оказалось втянутым слишком много людей, не удалось сохранить в тайне. Не слишком скрывала чувств и вдовствующая императрица Мария Федоровна, трогательно чтившая память своего супруга. В церкви Екатерининского воспитательного дома при Смольном монастыре долгое время находился образ, изображающий Спасителя, Пресвятую Богородицу и святую Марию Магдалину. Образ был поднесен императрице староверами, которые ценили усопшего государя за дарованные им права. Надпись на иконе, заимствованная из Священного Писания, гласила: "Мир ли за Замврию, убийце Государя своего?"...

В. Г. Авсеенко. «История города Санкт-Петербурга в лицах и картинках».

* * *

 

Неизвестный художник.
«Портрет великого князя Павла Петровича».
1770-е.
Государственный исторический музей, Москва.

Неизвестный художник. "Портрет великого князя Павла Петровича". 1770-е. Государственный исторический музей, Москва.

И вот в последний раз вскинули гайдуки паланкин – понесли Елизавету Петровну в театр. Распухшей тушей лежала на носилках императрица, оглушенная крепкими ликерами. А рядом вприпрыжку скакал курносый и резвый мальчик в кудряшках, внучек ее Павел, сын Екатерины и племянника Петра. Все дипломаты, аккредитованные тогда в Петербурге, были чрезвычайно взволнованы «поразившей всех нежностью» императрицы к этому ребенку.

В сердце умирающей женщины уже созрело роковое решение: «Петру Третьему не бывать – бывать на престоле Павлу Первому!» Так, отбрасывая прочь законы престольные, дабы уберечь честь России, Елизавета хотела восстановить на престоле России внука, под регентством опытных царедворцев – Шуваловых… Теперь паланкин плыл по воздуху; мальчик держал в своих маленьких ручонках горячечную и влажную длань царственной бабки.

Валентин Пикуль. «Пером и шпагой». Ленинград, «Лениздат». 1978 год.

* * *

 

Неизвестный художник.
«Портрет великого князя Павла Петровича в юности».
Вторая половина XVIII века.

Неизвестный художник. "Портрет великого князя Павла Петровича в юности". Вторая половина XVIII века.

Семена Порошина ЗАПИСКИ, служащие к истории Его Императорского Высочества Благоверного Государя Цесаревича и Великого Князя ПАВЛА ПЕТРОВИЧА:

1764. 30 сентября. Четверг. Поутру изволил Его Высочество учиться по-обыкновенному. <…> У меня очень хорошо учился; начали вычитание долей <…>. Сего дни при учении у меня сам Его Высочество изволил сделать примечание, что когда неравное число или нечетное вычтешь из числа равного или четного, остаток всегда будет нечет. Его Высочеству и прежде неоднократно сему подобные острые примечания делать случалось. Если б Его Высочество человек был партикулярной и мог совсем предаться одному только математическому учению, то б по остроте своей весьма удобно быть мог нашим российским Паскалем. <…>

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

«Детский портрет Павла Петровича».

"Детский портрет Павла Петровича".

Семена Порошина ЗАПИСКИ, служащие к истории Его Императорского Высочества Благоверного Государя Цесаревича и Великого Князя ПАВЛА ПЕТРОВИЧА:

1764. 7 октября. Четверг. Его Высочество изволил проснуться в седьмом часу. Одевшись, сел за ученье <…>. В шесть часов изволил Его Высочество пойтить на комедию. <…> Изволил Его Высочество аплодировать многократно <…>. Два раза партер без него захлопал, что ему весьма было неприятно. Пришедши к себе, долго роптал о том <…>: «Вперед я выпрошу, чтоб тех можно было высылать вон, кои начнут при мне хлопать, когда я не хлопаю. Это против благопристойности» <…>.

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

Фёдор Степанович Рокотов.
«Портрет великого князя Павла Петровича в детстве».
1761.

Фёдор Степанович Рокотов. "Портрет великого князя Павла Петровича в детстве". 1761.

Семена Порошина ЗАПИСКИ, служащие к истории Его Императорского Высочества Благоверного Государя Цесаревича и Великого Князя ПАВЛА ПЕТРОВИЧА:

1764. 7 декабря. Вторник. <…> У Его Высочества ужасная привычка, чтоб спешить во всем: спешить вставать, спешить кушать, спешить опочивать ложиться. Перед обедом <…> за час еще времени или более до того, как за стол обыкновенно у нас садятся (т. е. в начале второго часу), засылает тайно к Никите Ивановичу гоффурьера, чтоб спроситься, не прикажет ли за кушаньем послать, и все хитрости употребляет, чтоб хотя несколько минут выгадать, чтоб за стол сесть поранее. О ужине такие же заботы <…>. После ужины камердинерам повторительные наказы, чтоб как возможно они скоряй ужинали с тем намерением, что как камердинеры отужинают скоряе, так авось и опочивать положат несколько поранее. Ложась, заботится, чтоб поутру не проспать долго. И сие всякой день почти бывает, как ни стараемся Его Высочество от того отвадить. <…>

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

Ленглинг.
«Портрет Павла I».
1771.
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Ленглинг. "Портрет Павла I". 1771. Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Семена Порошина ЗАПИСКИ, служащие к истории Его Императорского Высочества Благоверного Государя Цесаревича и Великого Князя ПАВЛА ПЕТРОВИЧА:

1764. 11 декабря. Суббота. Государь изволил проснуться в седьмом часу. Жаловался, что голова болит и оставлен часов до десяти в постеле <…>. Разговорились мы потом о разделениях Его Высочества, какие он делает в головной своей болезни. По его системе четыре их рода: круглая, плоская, простая и ломовая болезнь. Круглою изволит называть ту головную болезнь, когда голова болит у него в затылке; плоскою ту, когда лоб болит; простою, когда голова слегка побаливает; ломовою, когда вся голова очень болит. <…>

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

«Павел I».

"Павел I".

Семена Порошина ЗАПИСКИ, служащие к истории Его Императорского Высочества Благоверного Государя Цесаревича и Великого Князя ПАВЛА ПЕТРОВИЧА:

1765. 5 октября. Середа. <…> Его Высочество ночью бредит. Сие почти всякую ночь с ним случается; и так говорит явственно, как бы наяву, иногда по-русски, иногда и по-французски. Если в день был весел и доволен, то изволит говорить спокойно и весело; если ж в день какие противности случились, то и сквозь сна говорит угрюмо и гневается. <…> – Рассматривал Его Высочество в окно, какой сего дня ветер и куды тучи идут. Сие наблюдение почти всякое утро регулярно он делать изволит. Когда большие и темные тучи, тогда часто осведомляемся мы, скоро ли пройдут и нет ли опасности. Всегда Страшной Суд на мысль приходит. <…>

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

«Павел I в юности».

"Павел I в юности".

В Семена Порошина ЗАПИСКИ, служащие к истории Его Императорского Высочества Благоверного Государя Цесаревича и Великого Князя ПАВЛА ПЕТРОВИЧА:

1765. 31 октября. Понедельник. <…> Когда Государыня с Великим Князем по-французски говорить изволит, то называет его Monsieur le Grand Duc, vous <Государь Великий Князь, вы>, а говоря по-русски, изволит ему говорить ты, тебе, батюшка <…>.

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

Неизвестный художник.
«Портрет великого князя Павла Петровича, будущего императора Павла I».
XVIII век.
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Неизвестный художник. "Портрет великого князя Павла Петровича, будущего императора Павла I". XVIII век. Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Надежда росского народа,
Воззри на искренность сердец;
Тебя пустила в свет природа,
Дабы ты россам был отец.

(Майков. С. 225: Ода на выздоровление цесаревича и великого князя Павла Петровича, наследника престола Российского)

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

Неизвестный художник.
«Портрет великого князя Павла Петровича, будущего императора Павла I».
Вторая половина XVIII века.
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Неизвестный художник. "Портрет великого князя Павла Петровича, будущего императора Павла I". Вторая половина XVIII века. Эрмитаж, Санкт-Петербург.

О внешности Павла, как в эту пору, так и позднее, известно еще меньше. Портреты разных лет, сделанные придворными живописцами, дают не просто разные образы одного и того же лица, но разные лица: на одних портретах глаза большие, на других маленькие, на третьих – как у больных пучеглазием; на одних портретах Павел подтянут и молодцеват, на других – упитан, как пятидесятилетний вельможа; на детских портретах нос картошкой, на юношеских – как у римских сенаторов, на взрослых – короток и вздернут.

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

«Осмотр великим князем Павлом Петровичем работ на набережной Невы в 1775 году».
С гравюры Ле Би.
XVIII век.

"Осмотр великим князем Павлом Петровичем работ на набережной Невы в 1775 году". С гравюры Ле Би. XVIII век.

Вот впечатления трех наблюдателей, посторонних его домашней жизни и судивших о нем по слухам да по внешнему виду: 1. «В Европе утвердилось предположение, будто бы с той минуты, как великому князю исполнится шестнадцать лет, судьба императрицы неверна <…>. Я почти убежден, что, если не произойдет какого-либо крупного переворота <…>, предположение такого рода совершенно неосновательно, ибо у великого князя не достает ни смелости, ни ума для того, чтобы идти против матери; слабость его характера равняется слабости его телосложения» (Из донесения английского посланника в Петербурге Ширлея // Сб. РИО. Т. 12. С. 336); 2. «У великого князя не просто слабый характер – у него вообще нет характера» (Из донесения французского посланника Корберона //Шумигорский 1907. С. 36); 3. «Здоровье и нравственность великого князя испорчены вконец» (Из донесения французского посланника Дюрана // Шумигорский 1907. С. 26).

Впечатления № 1 и № 2, надо полагать, излились из-под пера наблюдателей потому, что Павел, должно быть, исполнял свою роль статиста на торжественных выходах с охотной послушностью добронравного сына – мы, например, не сомневаемся, что в детстве и юности ему очень нравилось появляться рядом с матерью во время праздников, видеть на себе умиленные взгляды и слышать о себе счастливые всенародные клики.

Впечатление № 3 вызвано, очевидно, другим обстоятельством, о коем в летописях сохранилось следующее объяснение: «Екатерина давно уже думала о женитьбе великого князя, <…> но как Павел Петрович, казалось, был слаб здоровьем, то опасались, что он мало расположен будет дать государству наследников. Доверенные ея лица занялись рассеянием этих опасений. Они уговорили вдову Софью Степановну Чарторижскую испытать силу ее прелестей над сердцем великого князя. <…> Она была женщина светская, большая щеголиха, то, что в прошедшем столетии называлось une petite maitresse. <…> Родился сын, которого назвали Семеном Великим» (Кобеко. С. 68–69).

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

«Павел I».

"Павел I".

Павел владел Каменным островом в Петербурге; там рос густой лес, он прорубал в нем аллеи и для устройства своего имения нуждался в деньгах. Но мать, позвав сына к себе, денег ему не дала; поздравив Павла с совершеннолетием, Екатерина позволила ему присутствовать в Кабинете при разборе дипломатической почты. У нее было приготовлено для сына кое-что другое – более значительное! На высоких подрамниках она укрепила сразу три портрета молодых девиц с узкими лицами и удивленными глазами.

– Посмотри на них внимательнее, – велела Екатерина, – одна из них станет твоей невестой. Это принцессы Гессен-Дармштадтские, а король Пруссии обращает твое внимание на Вильгельмину.
Мнение Фридриха значило для цесаревича очень много, и он даже не заметил, как его мать закинула шторами Амалию и Луизу, оставив для любования одну лишь принцессу Вильгельмину.

– Вопрос о браке решен, – сказала мать сыну…

Валентин Пикуль. «Фаворит».

* * *

 

Неизвестный художник.
«Портрет великого князя Павла Петровича, будущего императора Павла I (1754-1801)».
Вторая половина XVIII века.
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Неизвестный художник. "Портрет великого князя Павла Петровича, будущего императора Павла I (1754-1801)". Вторая половина XVIII века. Эрмитаж, Санкт-Петербург.

29-го сентября «свадьба была совершена с чрезвычайною пышностью и торжественностью, – извещает летописец. – Невеста была убрана к венцу статс-дамами; ландграфиня с дочерьми явилась к Екатерине в 11 часов; вслед за тем процессия двинулась в Казанский собор. Войска были выстроены по обе стороны улиц; балконы, окна наполнены были нарядною публикою; за окно платилось до 60 р. <…> Камер-юнкеры и камергеры гарцовали верхами перед каретою Екатерины, запряженною восемью лошадьми; императрица была одета в русском платье из алого атласа, вышитом жемчугами, в мантии, опушенной горностаем и по которой вышиты были императорские орлы; противу нея поместились Павел Петрович и Наталья Алексеевна <…>. Во время молебствия произведена была салютационная пальба <…>; площади и улицы кишили народом. В четыре часа, после того как Екатерина приняла поздравления, сели за стол <…>. Здравия пили при пушечной пальбе <…>. – Утро 30 сентября посвящено было поздравлениям. Затем парадный обед <…> Вечером бал <…>. – 1 октября даны были народу жареные быки, выставленные на площади против Зимнего дворца <…>, и пущено было из нарочно сделанных фонтанов виноградное вино. Затем обед у новобрачных <…>. – 4 октября парадный спектакль в придворном театре: опера Психея и Купидон» (Кобеко. С. 97–98, 96).

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

«Павел I».

"Павел I".

Павел растолковал: армию сократить, гвардию раскассировать, а по рубежам страны основать военные поселения, дабы крестьяне, весело маршируя, пахали и сеяли. (Вот откуда зарождалась на страх народу будущая «аракчеевщина».)

– Не ваша это фантазия! – обозлилась Екатерина. – Подобные поселения Мария-Терезия уже завела на границах Венгрии и Буковины, а нам, русским, того не надобно. Не поручусь за цесарцев, но русского хлебопашца в казарму не засадишь. Мало нам одной пугачевщины? Так и вторая случится…

Когда Павел покидал кабинет, ему пришлось перешагнуть через вытянутые ноги Потемкина, не соизволившего извиниться.

– «Разсуждение» сие, – намекнул потом фаворит Екатерине, – исходит, судя по его слогу, из предначертаний панинских. Что граф Никита, что граф Петр, оба они до прусских порядков всегда охочи и к тому же цесаревича сызмальства приучали…

Павел, оскорбленный до слез, удалился на свою половину дворца, где его ожидали Разумовский с Натальей, звонко стучавшей по паркетам красными каблуками варшавских туфель.

– Теперь, – сказал им Павел, – у меня не остается иного пути, как завести собственную армию – образец будущей! Но для квартирования полка нужны владения земельные.

Наталья Алексеевна заметила, что регимент можно разместить в густых лесах Каменного острова. Разумовский возразил:

– Это слишком близко от резиденции, и каждый маневр наш через полчаса станет известен императрице…

Павел выразительно глянул на жену:

– Ангел мой, когда вы станете в тягостях и понесете к престолу наследника, матушка моя – она уже обещала мне! – наградит нас обширным имением. – Павел не заметил, что жена его не менее выразительно глянула на Андрея Разумовского. – Я догадываюсь, – заключил муж (ни о чем не догадываясь), – что матушка перекупит от Гришки Орлова его Гатчину с замком, и там-то мы уж славно замаршируем на любой манер…

Валентин Пикуль. «Фаворит».

* * *

 

«Император Павел I Петрович».

"Император Павел I Петрович".

В 1774-м, переломном году Павел был обманут женой и предан другом.

Принцесса Вильгельмина и граф Андрей Разумовский (сын Кирилы Григорьевича и племянник Алексея Григорьевича, фаворита Елисаветы Петровны) познакомились в конце мая 1773 года, когда Андрей Разумовский в составе свиты прибыл в Любек сопровождать ландграфиню Гессен-Дармштадтскую с тремя дочерьми, отправлявшуюся в Петербург для обручения и свадьбы с великим князем русским Павлом.

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

На протяжении всего 1774 года и половину 1775-го не обнаружилось ни малейших признаков беременности. Все это очень начинало напоминать старт семейной жизни самой Екатерины. Как ни забавно, она в этой ситуации стала воспроизводить реакции своей собственной свекрови и так же, как некогда Елисавета Петровна объясняла отсутствие детей у великокняжеской четы привычкой Екатерины ездить верхом и прочими неумеренностями, так теперь сама Екатерина ворчала на безалаберность невестки: «Во всем только крайности: когда мы гуляем – так двадцать верст; когда танцуем – двадцать контрдансов, двадцать менуетов; чтобы в комнатах не было жарко – совсем их не топим; если все натирают лицо льдом, у нас все тело становится лицом; словом, умеренность не для нас. Опасаясь дурных людей, мы не доверяем никому <…>, не слушаем никого и полагаемся только на себя. Полтора года прошло, а мы ни слова не знаем по-русски и хотя очень желаем учиться, у нас нет времени этим заняться; все у нас вверх дном» (Екатерина II – барону Гримму, 12 декабря 1774 // Сб. РИО. Т. 23. С. 12–13).

Кончилось тем, что для скорейшего обзаведения наследником Екатерина по приезде в Москву в 1775-м году отправилась в паломничество к Троице в Сергиев монастырь, вполне подражая своей покойной свекрови. Днем она проходила несколько верст, затем в экипаже возвращалась к месту ночлега, наутро ее везли на то место, где она прервала путь, и она проходила еще несколько верст, затем опять возвращалась и так далее – до тех пор, пока 6-го июня не дошла до Сергия.

Екатерина была просвещенная женщина, но так как она была русской императрицей, то должна была следить за тем, чтобы всегда показывать, как она свято чтит местные предания и обычаи. Заодно она показывала подданным, как она заботится о продолжении священного царского рода.
Поразительно, но вопреки всякой просвещенности через полтора-два месяца после паломничества у Натальи Алексеевны обнаружились первые признаки беременности.

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

Неизвестный художник.
«Портрет цесаревича Павла Петровича».
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

Неизвестный художник. "Портрет цесаревича Павла Петровича". Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

«Два месяца, следовавшие за кончиною Натальи Алексеевны, – уточняет летописец, – провел он вместе с Екатериною в Царском Селе. Жизнь их там нисколько не отличалась от прежней. Увеселительные поездки в Таицы, Гатчину и Петергоф, крестины, свадьбы, <…> концерты и спектакли возобновились немедленно после похорон Натальи Алексеевны <…>.

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

Неизвестный художник.
«Портрет императрицы Марии Фёдоровны, урождённой принцессы Софии Марии Доротеи Августы Луизы Вюртембергской (1759-1828), супруги императора Павла I».
Конец XVIII века.
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Неизвестный художник. "Портрет императрицы Марии Фёдоровны, урождённой принцессы Софии Марии Доротеи Августы Луизы Вюртембергской (1759-1828), супруги императора Павла I". Конец XVIII века. Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Ранняя и мучительная смерть нежно любимой супруги, которую за ее кротость звали "тихим ангелом", не только сильно ранила молодого наследника, но и способствовала разладу в его отношениях с Екатериной, которая недолюбливала невестку и равнодушно отнеслась к ее кончине. Не успел Павел пережить свою утрату, как по настоянию государыни императрицы снова вступил в брак с Виртембергской принцессой Софией Доротеей (в браке -- великой княгиней Марией Федоровной). Впрочем, и во втором браке Павел был горячо привязан к супруге и жил с ней, по крайней мере душа в душу.

В. Г. Авсеенко. «История города Санкт-Петербурга в лицах и картинках».

* * *

 

Герхард фон Кюгельген.
«Павел I, Мария Федоровна и их дети».

Герхард фон Кюгельген. "Павел I, Мария Фёдоровна и их дети".

У Павла и Марии было десять детей: будущий Александр I (1777–1825); будущий вице-король Польши Константин (1779–1831); Александра (1783–1801); Елена (1784–1803); Мария (1786–1859); Екатерина, будущая королева Вюртембергская (1788–1819); Ольга (1792–1795); Анна, будущая королева Нидерландов (1795–1869); будущий царь Николай I (1796–1855); Михаил (1798–1849).

Анри Труайя. «Александр I. Северный сфинкс».

* * *

 

Франческо Гварди.
«Банкет в честь приезда в Венецию наследника русского престола цесаревича Павла Петровича с супругой».
1782.

Франческо Гварди. "Банкет в честь приезда в Венецию наследника русского престола цесаревича Павла Петровича с супругою". 1782.

«Екатерина употребила все, что в человеческих силах, чтобы дать сыну воспитание, которое сделало бы его способным и достойным царствовать над обширною Российскою империею. Граф Н. И. Панин, один из знаменитейших государственных людей своего времени, пользовавшийся уважением как в России, так и за границей за свою честность, высокую нравственность, искреннее благочестие и отличное образование, был воспитателем Павла <…>. Особенное внимание было обращено на религиозное воспитание великого князя, который до самой своей смерти отличался набожностью. Еще до настоящего времени показывают места, на которых Павел имел обыкновение стоять на коленях, погруженный в молитву и часто обливаясь слезами. Паркет положительно протерт в этих местах. – Офицерская караульная комната, в которой я сидел во время моих дежурств в Гатчине, находилась рядом с частным кабинетом Павла, и мне нередко приходилось слышать вздохи императора, когда он стоял на молитве. – <…> Павел Петрович был одним из лучших наездников своего времени и с раннего возраста отличался на каруселях. Он знал в совершенстве языки: славянский, русский, французский и немецкий, имел некоторые сведения в латинском, был хорошо знаком с историей, географией и математикой <…>. Императрица Екатерина <…> послала сына путешествовать вместе с супругою и отдала самые строгие приказания, дабы не щадить денег, чтобы сделать эту прогулку по Европе столь же блистательной, сколь интересной <…>. Путешествовали они incognito, под именем графа и графини Северных, и всем хорошо известно, что остроумие графа, красота графини и обходительность обоих оставили самое благоприятное впечатление в странах, которые они посетили. <…>

В Вене, Неаполе и Париже Павел проникся теми высокоаристократическими идеями и вкусами, которые <…> довели его впоследствии до больших крайностей в его стремлении поддерживать нравы и обычаи старого режима в такое время, когда французская революция сметала всё подобное с Европейского континента. Но как ни пагубны были эти влияния для чуткой и восприимчивой души Павла, вред, причиненный ими, ничто в сравнении с влиянием, которое произвела на него в Берлине прусская дисциплина, выправка, мундиры, шляпы, кивера и т. п., – словом, всё, что имело какое-либо отношение к Фридриху Великому. Павел подражал Фридриху в одежде, в походке, в посадке на лошади <…>» (Саблуков. С. 12–14).

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

Жан-Луи Вуаль.
«Портрет императора Павла I».
1797-1798.
Государственный исторический музей.

Жан-Луи Вуаль. "Портрет императора Павла I". 1797-1798. Государственный исторический музей.

Когда Павел покинул Берлин, вдогонку ему Фридрих произнес вещие слова, которые в истории оправдались:

– Наследник высокомерен. Надменен. Заносчив. Управляя русскими (а это народ суровый), он недолго удержится на материнском престоле. Боюсь, что Павла ожидает такой же конец, который постиг и его сумасбродного отца.

Это пророчество Фридрих II закрепил в своих мемуарах.

Валентин Пикуль. «Фаворит».

* * *

1781. Ноябрь-декабрь. Вена. АНЕКДОТ: ГАМЛЕТ, ГРАФ СЕВЕРНЫЙ. «Предположено было сыграть в его присутствии в придворном театре „Гамлета“, но актер Брокман отказался исполнить в трагедии свою роль, под тем предлогом, что в таком случае в зале очутятся два Гамлета. Император Иосиф пришел в такой восторг от своевременного исторического предостережения, сделанного предусмотрительным актером, что послал Брокману 50 дукатов в награду за счастливую мысль. Таким образом цесаревич лишен был случая увидеть на сцене бессмертное творение английского драматурга, а мы утратили возможность проследить впечатление, которое оно произвело бы, без сомнения, на неустанно работавшее болезненное воображение Павла; в России же в царствование императрицы „Гамлет“ не появился на русской сцене» (Шильдер. Изд. 1996. С. 158–159; см. также: Брикнер. Ч. 5. С. 766 – со ссылкой на письмо Моцарта к отцу).

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

Неизвестный художник.
«Портрет императора Павла I».
Конец XVIII века.
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Неизвестный художник. "Портрет императора Павла I". Конец XVIII века. Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Из Рима «Северные» прибыли во Францию, столицу Тосканского княжества (там правили тоже Габсбурги), и Павел начал порицать Россию:

– Я счастлив вырваться на свободу из страшной тюрьмы, что называется Россией… Моя мать окончательно сбита с толку своими бесподобными куртизанами, ради них она забросила свой чепец за мельницу, мечтая лишь о славе завоеваний.

– Так ли это? – усомнился тосканский великий герцог Леопольд, родной брат Иосифа II.

Павел, распалившись, кажется, забыл об этом родстве.

– Там уже все подкуплены венским двором, – говорил он. – Если вам угодно, дамы и господа, я могу назвать предателей: это князь Потемкин, это статс-секретарь Безбородко… Когда я займу престол, я сначала их больно высеку, а потом повешу!

Мария Федоровна ни в чем не отступала от мужа:

– Да! Да! Мы всех очень строго и больно накажем…

Герцог Леопольд послушал и сказал свите:

– Если бы его высочество был пьян, тогда все простительно. Но он пьет одну зельтерскую воду…
Однако даже минеральная вода показалась Павлу чересчур подозрительной: боясь яда, он с помощью двух пальцев вызвал у себя рвоту. О странном поведении Павла герцог Леопольд сообщил брату Иосифу II, который затем информировал Екатерину, что прусские симпатии в душе цесаревича остались нерушимы.

Валентин Пикуль. «Фаворит».

* * *

 

Игнатий Себастьян Клаубер. Художник Жан Луи Вуаль.
«Портрет императора Павла I».
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Игнатий Себастьян Клаубер. Художник Жан Луи Вуаль. "Портрет императора Павла I". Эрмитаж, Санкт-Петербург.

В Париже цесаревич Павел был незадолго до Революции. Король Людовик XVI был в курсе его сложных отношений с матерью и спросил однажды цесаревича: "Имеются ли в Вашей свите люди, на которых Вы можете вполне положиться?" На это Павел очень выразительно ответил: "Ах, я был бы очень недоволен, если бы возле меня находился хотя бы самый маленький пудель, ко мне привязанный. Мать моя велела бы бросить его в воду, прежде чем мы оставили бы Париж".

Однажды в присутствии Екатерины Павел Петрович читал депеши из революционной Франции. В негодовании он воскликнул: "Я бы давно все прекратил пушками!" Екатерина спокойно на это отреагировала: "Ты кровожадный дурак! Или ты не понимаешь, что пушки не могут воевать с идеями?"

«Русский исторический анекдот».

* * *

 

Неизвестный художник.
«Портрет императора Павла I».
Конец XVIII века.
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Неизвестный художник. "Портрет императора Павла I". Конец XVIII века. Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Екатерина смолоду учла жестокие уроки прежних царствований, не желая повторять горьких ошибок прошлого:

– Я поставила себе правилом – немцев, тем более родственников, на Русь не допускать! Прожорливы и наглы, а пользы с них – с воробьиный хвостик. Даже гостями не хочу их видеть…
Родной брат ее, Фридрих-Август, влачил жалкое существование то в Базеле, то в Люксембурге, побирался крохами по дворам Германии, но между братом и сестрой не возникло даже переписки. Один только раз принц просил у сестры денег для голодающих в Ангальт-Цербсте, но императрица денег не дала, а на всю просимую сумму закупила для своих земляков хлеба. И отправила с обозом: пусть едят! «Знаю я, как деньги в руки давать этим принцам, – говорила она. – Жена моего братца туфель да тряпья себе накупит, а обыватели хлеб только во сне увидят…» Однако с помощью Марии Федоровны ее немецкие родственники, тихо и незаметно, как вода в корабельные трюмы, просачивались в Россию через всякие щели и дырочки. После путешествия по Европе великокняжеская чета затихла в Павловске, подальше от императрицы, а друзей Павел с Марией отвадили от себя, чтобы не повторилось истории с Бибиковым (умершим в Астрахани) и князем Куракиным (сосланным прозябать в деревню). А ведь Екатерина еще не все о них знала! Не знала и того, что ее невестка наделала колоссальных долгов, желая обеспечить многочисленную родню в Монбельяре… «Малый» двор все больше запутывался в долгах. Конечно, и Павел и Мария надеялись расплатиться с кредиторами только в том случае, если Екатерина вытянется в гробу, а они будут коронованы на престоле. Однако, судя по очень бодрому настроению императрицы, о смерти она не помышляла, напротив, похвалялась железным здоровьем, отличной памятью и неустанными заботами… Павел между тем изнывал от нетерпения, жаждая кипучей государственной деятельности и большой власти.

Валентин Пикуль. «Фаворит».

* * *

 

Герард фон Кюгельген.
«Портрет императора Павла I».
1799.
Государственный музей-заповедник «Павловск».

Герард фон Кюгельген. "Портрет императора Павла I". 1799. Государственный музей-заповедник "Павловск".

«Наружность его можно назвать безобразною, а в гневе черты его лица возбуждали даже отвращение. Но когда сердечная благосклонность освещала его лицо, тогда он делался невыразимо привлекательным: невольно охватывало доверие к нему, и нельзя было не любить его. – Он охотно отдавался мягким человеческим чувствам. Его часто изображали тираном своего семейства, потому что, как обыкновенно бывает с людьми вспыльчивыми, он в порыве гнева не останавливался ни перед какими выражениями и не обращал внимания на присутствие посторонних, что давало повод к ложным суждениям о его семейных отношениях. Долгая и глубокая скорбь благородной императрицы <Марии Федоровны> после его смерти доказала, что подобные припадки вспыльчивости нисколько не уменьшили в ней заслуженной им любви. – <…> Павел имел искреннее и твердое желание делать добро. Все, что было несправедливо или казалось ему таковым, возмущало его душу, а сознание власти часто побуждало его пренебрегать всякими замедляющими расследованиями; но цель его была постоянно чистая; намеренно он творил одно только добро» (Коцебу. С. 275–276).

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

Жан-Анри Беннер.
«Портрет императора Павла I».
1817.
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Жан-Анри Беннер. "Портрет императора Павла I". 1817. Эрмитаж, Санкт-Петербург.

«Павел был мал ростом. Черты лица имел некрасивые за исключением глаз, которые были у него очень красивы; выражение этих глаз, когда Павел не подпадал под власть гнева, было бесконечно доброе и приятное.<…> Хотя фигура его была обделена грациею, он далеко не был лишен достоинства, обладал прекрасными манерами и был очень вежлив с женщинами; все это запечатлевало его особу истинным изяществом и легко обличало в нем дворянина и великого князя. Он обладал литературною начитанностью и умом бойким и открытым, склонен был к шутке и веселию, любил искусство; французский язык и литературу знал в совершенстве, любил Францию, а нравы и вкусы этой страны воспринял в свои привычки. Разговоры он вел скачками, но всегда с непрестанным оживлением. Он знал толк в изощренных и деликатных оборотах речи. Его шутки никогда не носили дурного вкуса, и трудно себе представить что-либо более изящное, чем краткие, милостивые слова, с которыми он обращался к окружающим в минуты благодушия» (Ливен. С. 178).

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

Жан-Анри Беннер.
«Портрет императора Павла I».
1821.
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Жан-Анри Беннер. "Портрет императора Павла I". 1821. Эрмитаж, Санкт-Петербург.

«Государь вовсе не был тем сумрачным и подозрительным тираном, каким его умышленно представляют. Напротив того, природные его качества были откровенность, благородство чувств, необыкновенная доброта, любезность и весьма острый и меткий ум. Когда он был в хорошем расположении духа, нельзя было найти более приятного и блестящего собеседника; никто в этом отношении не мог сравниться с ним <…>. Павел любил шутить, понимал шутку и не сердился, когда сам иногда делался предметом невинной забавы. – Как же, – спросил я князя Лопухина, – согласить то, что вы говорите о доброте и добродушии императора Павла, с другими сведениями, коими, однако, пренебрегать нельзя? – На это он ответил мне, что, действительно, государь был чрезвычайно раздражителен и не мог иногда сдерживать себя, но что эта раздражительность происходила не от природного его характера, а была последствием одной попытки отравить его. Князь Лопухин уверял меня с некоторою торжественностью, что этот факт известен ему из самого достоверного источника. (Из последующих же моих разговоров с ним я понял, что это сообщено было самим императором Павлом княгине Гагариной <в девичестве Анне Петровне Лопухиной>). – Когда Павел был еще великим князем, он однажды внезапно заболел; по некоторым признакам, доктор, который состоял при нем, угадал, что великому князю дали какого-то яду, и, не теряя времени, тотчас принялся лечить его против отравы. Больной выздоровел, но никогда не оправился совершенно; с этого времени на всю жизнь нервная его система осталась крайне расстроенною: его неукротимые порывы гнева были не что иное, как болезненные припадки, которые могли быть возбуждаемы самым ничтожным обстоятельством. Князь Лопухин был несколько раз свидетелем подобных явлений: император бледнел, черты лица его до того изменялись, что трудно было его узнать, ему давило грудь, он выпрямлялся, закидывал голову назад, задыхался и пыхтел. Продолжительность этих припадков была не всегда одинакова. Когда он приходил в себя и вспоминал, что говорил и делал в эти минуты, или когда из его приближенных какое-нибудь благонамеренное лицо напоминало ему об этом, то не было примера, чтобы он не отменял своего приказания и не старался всячески загладить последствия своего гнева» (П. П. Лопухин. С. 531–532). – Петр Первый тоже страдал от детской травмы и дергался тиком при виде непослушных подданных: во время стрелецких бунтов его тоже хотели убить, и он видел это собственными глазами. А еще Петр Первый тоже любил мириться с обиженными им подданными…

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

Неизвестный художник.
«Портрет императора Павла I (1754-1801)».
Конец XVIII века.
Миниатюра на эмали.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

Неизвестный художник. "Портрет императора Павла I (1754-1801)". Конец XVIII века. Миниатюра на эмали. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

До воцарения Императора Павла Анненский орден, учрежденный зятем Петра Великого, герцогом Голштинским Фридрихом Карлом, не считался в числе русских. Хотя Павел Петрович, в бытность свою Великим Князем, и подписывал в качестве герцога Голштинского все грамоты на пожалование Анненским орденом, но последний давался только тем лицам, кому назначала Императрица Екатерина II. Великому Князю очень хотелось, чтоб некоторые из его приближенных носили Анненский крест, однако Императрица именно им-то и не давала этот орден.

Наконец Великий Князь Павел придумал следующую хитрость. Заказав два небольших Анненских крестика с винтами, он призвал к себе двух любимцев своих. Ростопчина и Свечина, и сказал им:

- Жалую вас обоих Анненскими кавалерами, возьмите эти кресты и привинтите их к шпагам, только на заднюю чашку, чтоб не видала Императрица.

Свечин привинтил крест с величайшим страхом, а Ростопчин счел более благоразумным предупредить об этом родственницу свою, Анну Степановну Протасову, пользовавшуюся особенным расположением Императрицы.

Протасова обещала ему поговорить об этом с Екатериной и узнать ее мнение. Действительно, выбрав удобную минуту, когда Государыня была в веселом настроении духа, она сообщила ей о хитрости Наследника и сказала, что Ростопчин опасается носить орден и вместе с тем боится оскорбить Великого Князя.

Екатерина рассмеялась и промолвила:

- Ах, он горе-богатырь! И этого-то получше не выдумал! Скажи Ростопчину, чтоб он носил свой орден и не боялся: я не буду замечать.

После такого ответа Ростопчин смело привинтил Анненский крест не к задней, а к передней чашке шпаги и явился во дворец.

Великий Князь, заметив это, подошел к нему со словами:

- Что ты делаешь? Я велел привинтить к задней чашке, а ты привинтил к передней. Императрица увидит!

- Милость Вашего Высочества так мне драгоценна, отвечал Ростопчин, - что я не хочу скрывать ее.

- Да ты себя погубишь!

- Готов погубить себя, но докажу этим преданность Вашему Высочеству.

Великий Князь, пораженный таким очевидным доказательством преданности Ростопчина, обнял его со слезами на глазах.

Вот происхождение ордена Святой Анны 4-й степени.

«Исторические рассказы и анекдоты из жизни Русских Государей и замечательных людей XVIII–XIX столетий»

* * *

 

«Портрет Павла I».

"Портрет Павла I".

1782. 29 июня (10 июля). Брюссель.

– Не правда ли, Куракин, со мной произошла странная история?

– Истинно странная, государь, такая странная, что при всем высокопочитании ваших речей я не могу считать ее ничем иным, как произведением Вашего необычайного воображения.

– Нет! Это правда, это подлинное происшествие, слишком подлинное… Я мог бы рассказать, милостивые государи, но только при условии, – добавил великий князь, улыбаясь, – что это будет дипломатический секрет. Мне не хотелось бы, чтобы вся Европа судила обо мне по истории о встрече с призраком.

Все дали слово, и великий князь начал свой рассказ:

– Как-то в поздний час, после одного славно проведенного вечера, мы с князем Куракиным решили побродить по Петербургу инкогнито. Взяли с собой двух слуг и вышли из дворца. Была весна. Тепло. Светлая ночь. Луна. Нам было весело, и мы не думали ни о чем важном. Один из слуг шел впереди, за ним – я, за мной – Куракин, второй слуга следовал позади. Мы шли и беспечно болтали. Луна сияла так ярко, что можно было читать. Вдруг, в глубине одного из подъездов я увидел фигуру человека довольно высокого роста, худощавого, в испанском плаще, закрывавшем ему нижнюю часть лица и в военной шляпе, надвинутой на глаза. Казалось, он кого-то ждал. Когда мы проходили мимо него, он выступил из глубины подъезда и молча пошел слева от меня. Лицо его было скрыто тенью от шляпы, и я не мог разглядеть его черты. Зато шаги он печатал по мостовой так громко, что, казалось, камень бьется о камень. Сначала я очень удивился; потом почувствовал, что левый бок мой замерзает, словно незнакомец сделан из льда. Стуча зубами от холода, я оборотился к Куракину и сказал:

– В нашей компании прибавление!

– Какое прибавление? – спросил Куракин.

– А вот этот, что идет слева от меня, и притом, кажется, довольно громко идет.

Куракин присмотрелся и отвечал, что никого не видит.

– Да вот же! В плаще, слева, между мной и стеной!

– Ваше высочество, вы идете вплотную со стеной дома, там ни для кого нет места!

Я протянул руку и, в самом деле, тотчас коснулся камня. Но притом я по-прежнему явственно различал незнакомца и слышал грохот его шагов. Я стал смотреть на него пристально: его глаза сверкали из-под шляпы завораживающим нечеловеческим блеском, и я не мог отвести от них своего взгляда.

– Куракин, – сказал я. – Не могу изъяснить, но это очень странно. – Я дрожал все сильнее и чувствовал, как стынет кровь в моих жилах. Вдруг незнакомец позвал меня глухим и печальным голосом:

– Павел!

Влекомый какой-то могущественной силой, я машинально ответил:

– Что тебе надобно?

– Павел! – повторил он, теперь, однако, голосом несравненно более мягким, но тем же печальным тоном. Я молчал. Он опять позвал меня по имени и вдруг остановился на месте. Я тоже остановился, словно наткнулся на невидимую преграду.

– Павел! Бедный Павел! Бедный царевич! – сказал призрак.

Я обернулся к Куракину:

– Ты слышишь?

– Ничего, государь, ничего не слышу!

А я слышал… Голос его и сейчас чудится мне. Я превозмог себя и опять спросил:

– Что тебе надобно? Кто ты таков?

– Бедный Павел! Кто я таков? Я часть той силы… я тот, кто хочет тебе добра. Чего мне надобно? Прими мой совет: не привязываться сердцем ни к чему земному, ты недолгий гость в этом мире, ты скоро покинешь его. Если хочешь спокойной смерти, живи честно и справедливо, по совести; помни, что угрызения совести – самое страшное наказание для великих душ.

Он опять двинулся вперед, пронзив меня тем же всепроникающим взглядом из-под шляпы. Я последовал за ним, движимый неведомой силой. Он молчал, я тоже молчал. Куракин и слуги шли за мной. По каким улицам мы проходили, я не понимал и впоследствии времени вспомнить не мог…

– Посмотрите на его улыбку, – прервался великий князь, указывая на Куракина, – он до сих пор полагает, что все это мне приснилось. Нет!..

– Итак, – продолжал Павел, – мы шли не менее часа и, наконец, оказались перед зданием Сената. Призрак остановился:

– Прощай, Павел! Ты меня еще увидишь. Здесь, на этом месте.

Шляпа его сама собою приподнялась и открыла лоб. Я отпрянул в изумлении: предо мною стоял мой прадед – Петр Великий. Прежде чем я пришел в себя, он исчез бесследно.

Великий князь замолк.

– И вот теперь, – продолжил он, – на том самом месте императрица Екатерина воздвигает монумент: цельная гранитная скала в основании, на ней – Петр на коне, и вдаль простерта его рука. Заметьте, я никогда не рассказывал матери о своей встрече с прадедом и никому не показывал этого места. Куракин уверяет меня, что я заснул во время прогулки. А мне – страшно; страшно жить в страхе: до сих пор эта сцена стоит перед моими глазами, и иногда мне чудится, что я все еще стою там, на площади перед Сенатом. – Я вернулся во дворец с обмороженным боком, в полном изнеможении и едва отогрелся. Вы удовлетворены моей исповедью?

– Какую же, государь, мораль можно вывести из сей притчи? – спросил принц Де Линь.

– Очень простую. Я умру молодым» (Оберкирх. Т. 1. С. 329–334).

Алексей Песков. «Павел I».

* * *

 

Николай Иванович Аргунов.
«Портрет императора Павла I».

Николай Иванович Аргунов. "Портрет императора Павла I".

Нева быстро умчала к морю ладожский лед, было свежо. Павел с Куракиным засиделись допоздна, решили пройтись по ночному городу. Светила очень яркая луна, ветер, ныряя в темные переулки, раскачивал редкие фонари.

– Ни души… какой мертвый город, – сказал Куракин.

– А вот там кто-то стоит, – заметил Павел…

По его словам, в глубине подъезда затаился высокий человек в плаще испанского покроя, поля шляпы были опущены на глаза. Не говоря ни слова, он вышел из темноты и зашагал вровень с цесаревичем. («Мне казалось, – вспоминал Павел, – что ноги его, ступая по плитам тротуара, производили странный звук, будто камень ударялся о камень… Я ощутил ледяной холод в левом боку, со стороны незнакомца».)

– Не странный ли у нас попутчик, князь?

– Какой, ваше высочество?

– Тот, что шагает слева от меня.

– Но улица пуста. Возле нас никого нету.

– Разве ты не слышишь, князь, шагов его?

– Плеск воды… ветер… скрипят фонари на столбах…

– Да вот же он! – закричал Павел в ужасе.

Князь Куракин в ответ весело расхохотался:

– Вы идете близ стены дома, и потому физически недопустимо, чтобы между стеной и вами мог идти еще кто-то…

(«Я протянул руку и нащупал камень. Но все-таки незнакомец был тут и шел со мною шаг в шаг, а звуки его шагов, как удары молота, раздавались по тротуару… под его шляпой блеснули такие блестящие глаза, каких я не видывал никогда прежде…») Павел дернулся бежать прочь, князь Куракин перехватил цесаревича, крепко прижав к себе:

– Успокойтесь, ваше высочество, умоляю вас. И заверяю всеми святыми, что на этой улице нас только двое…

Он увлек Павла к Сенату, цесаревича трясло.

– Павел! – глухо окликнул его незнакомец.

– Князь, неужели и теперь ты ничего не слышал?

– Уверяю, вокруг нас полная тишина.

(«Наконец мы пришли к большой площади между мостом через Неву и зданием Сената. Незнакомец направился к тому месту площади, где воздвигался монумент Петру Великому».) Здесь таинственный человек сказал цесаревичу, что они увидятся еще дважды – здесь, на площади, и еще кое-где.

– Павел, Павел… бедный Павел! – произнес он.

(«При этом шляпа его поднялась как бы сама собой, и моим глазам представился орлиный взор, смуглый лоб и строгая улыбка моего прадеда … Когда я пришел в себя от страха и удивления, его уже не было передо мною».) По-прежнему светила луна. На каменные ступени набережной сонная Нева заплескивала стылую воду…

– Теперь я все знаю, – бормотал Павел. – Прадед пожалел меня. И меня убьют, как убили моего отца и как убьют всех, кто родится от меня и родится от детей и внуков моих…

Валентин Пикуль. «Фаворит».

* * *

 

... 2 3

 

ПАВЕЛ I (1754-1801)

ЖИВОПИСЬ. АЛФАВИТНЫЙ КАТАЛОГ.

 

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ: