Александра Пистунова.
"Россия Нестерова".
"Юность" №12 1989 год.
Четыре года назад перед нами явилась в полном объёме уникальная книга. «Воспоминания» художника Михаила Васильевича Нестерова. Очень долго об этих «Воспоминаниях» говорили, спорили, у кого-то на руках был список, а у кого-то фрагменты. Впрочем, тираж издания – 20 тысяч экземпляров – оказался смехотворным для нашей страстно читающей страны. Для многих преданно любящих отечественную культуру великий живописец остался лишь автором фрагментарно изданных сборников «Из писем» и «Давние дни». «Давние дни», впервые вышедшие в 1942 году, имели тираж уж и вовсе фантастический: две тысячи шестьсот экземпляров, но восьмидесятилетнему Михаилу Васильевичу в мрачной Москве второй военной осени присуждено было в связи с «Давними днями» звание… почётного члена Союза писателей СССР.
Академия художеств СССР. Выставка произведений Михаила Васильевича Нестерова. Каталог. 1962 год.
Вскоре Нестеров скончался, а через двадцать лет в честь векового юбилея со дня его рождения открылась большая персональная выставка. Зрителю 1962 года казалось, что он видит и понимает всего Нестерова. (Как – замечу в сторону – казалось это и читателю «Давних дней»). Но на выставке, увы, не было произведений, которые художник считал программными.
И вот через четверть века хожу по новой выставке Михаила Васильевича Нестерова. Прошедшей весной была она открыта в залах объединения «Третьяковская галерея» на Крымской набережной в Москве. Здесь тоже, разумеется, не оказалось всего Нестерова – ведь показывались только запасники Третьяковки, частные коллекции Москвы, фонды Абрамцевского и Загорского музеев. Не было нестеровских чудес из музеев Уфы, Ленинграда, Киева. Не было работ, честно и бесчестно попавших в малые и большие сокровищницы мира. Но эта выставка – уж теперь безусловно! – отразила ту великую гору, с которой видны были античность и Византия, эпоха Возрождения и поражающий поиск России рубежа веков.
Михаил Васильевич Нестеров.
«Молчание».
1903.
Бродя по неудобным, низким, душным помещениям, где показывали Нестерова, я мысленно улыбалась той странице «Воспоминаний» Михаила Васильевича, где он рассказывает о выставке своей 1907 года, состоявшейся в Екатерининском концертном зале Петербурга, и о разговоре там с братом Василия Васильевича Верещагина. В ту пору художника Верещагина уж не было в живых, он погиб на корабле, взорвавшемся на рейде Порт-Артура, а брат его, бывший адъютант Скобелева, и сам уж к тому времени ставший генералом, задал Михаилу Васильевичу вопрос, не намерен ли Нестеров показывать свои картины в Москве.
Михаил Васильевич Нестеров.
Автопортрет.
1906.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.
«Да, - говорю, - предполагаю». – «Где?» - «Ещё не знаю…» - «Как не знаю? Тут и знать нечего. Поезжайте в Москву, снимите манеж, да, манеж, манеж. И там выставьте свою «Святую Русь» и другие вещи. Назначьте в будни по пятаку, в праздники пускайте даром, а в понедельники для избранных по рублю. Народ повалит. Десятки тысяч пройдут через манеж».
Михаил Васильевич Нестеров.
«Автопортрет».
1915.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.
А ведь ни о каком экспозиционном помещении в манеже в ту пору и речи не было. Что ж , будем надеяться, что ещё через четверть века совет генерала Верещагина будет принят наконец во внимание.
Михаил Васильевич Нестеров.
«Лисичка».
1914.
Поразительно: академику Нестерову привелось при жизни увидеть только две своих персональных выставки. Одна – та, петербургская, она работала месяц; вторая – московская середины тридцатых, открытая для специальных гостей на несколько (кажется, всего на пять!) дней и показавшая в основном работы мастера советских лет.
Михаил Васильевич Нестеров.
«Девушка у пруда (Портрет Н. М. Нестеровой)».
1923.
Государственная Третьяковская галерея, Москва.
Всем, кажется, теперь понятны обстоятельства середины 1930-х. Нестеров не писал портретов вождей, не участвовал в утверждении новой жанристики – бледного подобия живописи великих передвижников. Он отказывался от множества выгодных предложений. Даже если предлагали ему написать портреты классиков русской литературы, тех, которых он не видел и не знал въяве.
Дом князя Щербатова в Москве на Новинском бульваре.
В 1921 году, вернувшись с юга в Москву, Михаил Васильевич не нашёл ни своей квартиры, ни сундука с рисунками и эскизами. Весь дом князя Щербатова, так пленительно задуманный и построенный Александром Ивановичем Тамановым (ещё не Таманяном!), был реквизирован под госучреждение не то важно-военного, не то важно-гражданского характера. То, что было наработано великим художником к его 60 годам, - разные пластические идеи, наброски, мечты о сюжетах и цветосочетаниях, портретные штудии и пейзажные этюды, «лаборатория» его дивных церковных работ для Киева, Грузии, Петербурга, Москвы – всего этого более не существовало. Не было ни холста, ни красок, ни кистей или карандашей, не было любимых углей, привычного инструментария, грунтов…
Михаил Васильевич Нестеров.
«Портрет Павла Корина».
1925.
Однажды в середине шестидесятых годов, сидя в мастерской у Павла Дмитриевича Корина, я услышала рассказ о первых днях его Учителя после возвращения в Москву:
- Он не мог обойтись без тонких любимых своих кистей. Нестеровские кисти оказались невосстановимыми. Я знал хороших кистевязов в Москве, те старались выполнить в точности такие кисти, как хотел Михаил Васильевич. Но не получалось у них… Нестеров страдал. Не об имуществе (а он, разумеется, не был бедным человеком). Даже о потерянных родительских иконах не печалился. И представьте – о большинстве своих работ. Он говорил: «Ну, что там – работы же уходят всё равно; продаются, дарятся…» Но без кистей, без особых подрамников, которые делали по его чертежам монахи-краснодеревцы в Киево-Печерской лавре, страдал невыносимо.
Михаил Васильевич Нестеров.
«Автопортрет».
1928.
Государственная Третьяковская галерея, Москва.
- А судьба его произведений мучила Нестерова? Наверное, прежде всего это? – спросил я Корина и неожиданно услыхала:
- Михаил Васильевич был уверен, что руки, через которые шли его вещи, становились как-то добрее… Он знал, нельзя иметь и хранить произведения искусства и не испытывать на себе их влияния. Тем более если посвящены они темам религии. Веры. Нестеров считал, что творения, которым дали жизнь его руки, далее становятся независимыми от него. «Свою судьбу имеют книги, - говорил он, - но это же относится ко всем творениям духа человеческого». И близкие Михаила Васильевича, его жена и дети были с ним. Поддерживали его.
Михаил Васильевич Нестеров.
«Портрет дочери. Амазонка».
1906.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.
Поселился он в квартире дочери от первого брака на Сивцевом Вражке. Ольга Михайловна была немногим младше второй жены Нестерова, он и женился-то в Киеве на юной учительнице своей любимой дочки. На Сивцевом Вражке выделили семье Нестерова две темноватые комнаты. Тут он жил. Тут и писал. Впрочем, он никогда не имел отдельных мастерских – и в лучшие времена тоже. Мастерской всегда была большая комната в жилой квартире… А тогда, в начале двадцатых, бедны и голодны были все… На Сивцевом Вражке у Нестерова собирались друзья. Бывали философы, те, которых написал Нестеров летом семнадцатого года: Сергей Булгаков, Павел Флоренский… Впоследствии младшая дочь Нестерова, Наталья Михайловна, вышла замуж за сына Булгакова, Фёдора Сергеевича. Он стал художником. Нестеров радовался, что его дочь любит сына друга, да ещё художника…
СМОТРИТЕ ТАКЖЕ:
/00.jpg)
