- 7 -

Амадей Гофман.

"Щелкунчик и мышиный король".

Художники М. Горский, С. Ципорин.

 

Амадей Гофман. «Щелкунчик и мышиный король». —  Та-ра-ра-бух! - и Мари упала с неимоверной высоты.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Та-ра-ра-бух! - и Мари упала с неимоверной высоты. Вот это был полёт! Но Мари тут же открыла глаза. Она лежала у себя в постельке. Было совсем светло, а рядом стояла мама и говорила:

- Ну можно ли так долго спать? Завтрак давно на столе.

Мои глубокоуважаемые слушатели, вы, конечно, уже поняли, что Мари, ошеломлённая всеми виденными чудесами, в конце концов заснула в зале Марципанового замка и что арапчата или пажи, а может быть и сами принцессы отнесли её домой и уложили в постельку.

- Ах, мамочка, милая моя мамочка, где только я не побывала этой ночью с молодым господином Дроссельмейером! Каких только чудес не насмотрелась!

И она рассказала всё почти так же подробно, как только что рассказал я, а мама слушала и удивлялась.

- Но, мамочка, - перебила её Мари, я ведь знаю, что крошка Щелкунчик – молодой господин Дроссельмейер из Нюрнберга, племянник крёстного!

Тут оба – и папа и мама – громко расхохотались.

Амадей Гофман. «Щелкунчик и мышиный король». —  Хохот только усилился, и теперь, к родителям присоединилась Луиза и даже Фриц.

Хохот только усилился, и теперь, к родителям присоединилась Луиза и даже Фриц. Тогда Мари побежала в другую комнату, быстро достала из своей шкатулки семь корон Мышиного короля и подала их матери со словами:

- Вот, мамочка, посмотри: вот семь корон Мышиного Короля, которые прошлой ночью поднёс мне в знак своей победы молодой господин Дроссельмейер!

Мама с удивлением разглядывала крошечные коронки из какого-то незнакомого, очень блестящего металла и такой тонкой работы, что едва ли это могло быть делом рук человеческих. Господин Штальбаум тоже не мог насмотреться на коронки. Затем и отец и мать строго потребовали, чтобы Мари призналась, откуда у неё коронки, но она стояла на своём.

Когда отец стал её журить и даже обозвал лгуньей, она горько разрыдалась и только жалобно приговаривала:

- Ах, я бедная, бедная! Ну что мне делать?

Амадей Гофман. «Щелкунчик и мышиный король». —  Но тут вдруг открылась дверь и вошёл крёстный.

Но тут вдруг открылась дверь и вошёл крёстный.

- Что случилось? Что случилось? – спросил он. – Моя крестница Марихен плачет и рыдает? Что случилось? Что случилось?

Папа рассказал ему, что случилось, и показал крошечные короны. Старший советник суда, как только увидел их, рассмеялся и воскликнул:

- Глупые выдумки, глупые выдумки! Да ведь это же коронки, которые я когда-то носил на цепочке от часов, а потом подарил Марихен в день её рождения, когда ей минуло два года. Разве вы позабыли?

Ни отец, ни мать не могли этого припомнить…

Когда Мари убедилась, что лица у родителей опять стали ласковыми, она подскочила к крёстному и воскликнул:

Амадей Гофман. «Щелкунчик и мышиный король». —  - Крёстный, ведь ты же всё знаешь

- Крёстный, ведь ты же всё знаешь! Скажи, что мой Щелкунчик – твой племянник, молодой господин Дроссельмейер из Нюрнберга, и что он подарил мне эти крошечные короны.

Крёстный нахмурился и пробормотал:

- Глупые выдумки!

Тогда отец отвёл маленькую Мари в сторону и сказал очень строго:

- Послушай, Мари, оставь раз навсегда выдумки и глупые шутки! И если ты ещё раз скажешь, что уродец Щелкунчик – племянник твоего крёстного, я выброшу за окно не только Щелкунчика, но и всех остальных кукол, не исключая и мамзель Клерхен.

Амадей Гофман. «Щелкунчик и мышиный король». — Говорить о своём приключении Мари больше не смела, но волшебные образы сказочной страны не оставляли её.

Говорить о своём приключении Мари больше не смела, но волшебные образы сказочной страны не оставляли её. Она слышала нежный шелест, ласковые, чарующие звуки; она видела всё снова, как только начинала об этом думать, и, вместо того чтобы играть, как бывало раньше, могла часами сидеть смирно и тихо уйдя в себя, - вот почему все теперь звали её маленькой мечтательницей.

Амадей Гофман. «Щелкунчик и мышиный король». — Раз как-то случилось, что крёстный чинил часы у Штальбаумов.

Раз как-то случилось, что крёстный чинил часы у Штальбаумов. Мари сидела около стеклянного шкафа и, грезя наяву, глядела на Щелкунчика. И вдруг у неё вырвалось:

- Ах, милый господин Дроссельмейер, если бы вы на самом деле жили, я не отвергла бы вас, как принцесса Пирлипат, за то, что из-за меня вы потеряли свою красоту!

Советник суда тут же крикнул:

- Ну, ну, глупые выдумки!

Амадей Гофман. «Щелкунчик и мышиный король». —  Но в то же мгновение раздался такой грохот и треск, что Мари без чувств свалилась со стула.

Но в то же мгновение раздался такой грохот и треск, что Мари без чувств свалилась со стула. Когда она очнулась, мать хлопотала около неё и говорила:

- Ну можно ли падать со стула? Такая большая девочка! Из Нюрнберга сейчас приехал племянник господина старшего советника суда, будь умницей.

Она подняла глаза: крёстный снова нацепил свой стеклянный парик, надел жёлтый кафтан и довольно улыбался, а за руку он держал, правда, маленького, но очень складного молодого человека, белого и румяного, в великолепном красном, шитом золотом камзоле, в туфлях и белых шёлковых чулках. К его жабо был приколот хорошенький букетик, волосы были тщательно завиты и напудрены, а вдоль спины спускалась превосходная коса. Крошечная шпага у него на боку так и сверкала, словно вся усеянная драгоценными камнями, под мышкой он держал шёлковую шляпу.

Амадей Гофман. «Щелкунчик и мышиный король». —  Мари вся зарделась, когда увидела учтивого юношу, а когда после обеда молодой Дроссельмейер предложил ей пройти в гостиную, к стеклянному шкафу, она стала пунцовой.

Мари вся зарделась, когда увидела учтивого юношу, а когда после обеда молодой Дроссельмейер предложил ей пройти в гостиную, к стеклянному шкафу, она стала пунцовой.

- Ступайте, ступайте играть, дети, только смотрите не ссорьтесь. Теперь, когда все часы у меня в порядке, я ничего не имею против! – напутствовал их старший советник суда.

Как только молодой Дроссельмейер очутился наедине с Мари, он опустился на одно колено и повёл такую речь:

- О бесценная мадемуазель Штальбаум, взгляните: у ваших ног – счастливый Дроссельмейер, которому на этом самом месте вы спасли жизнь. Вы изволите вымолвить, что не отвергли бы меня, как гадкая принцесса Пирлипат, если бы из-за вас я стал уродом. Тотчас же я перестал быть жалким Щелкунчиком и обрёл мою былую не лишённую приятности наружность. О превосходная мадемуазель Штальбаум, осчастливьте меня, скажите, что я достоин вашей руки! Разделите со мной корону и трон, будем царствовать вместе в Марципановом замке.

Амадей Гофман. «Щелкунчик и мышиный король». — Мари подняла юношу с колен и тихо сказала: - Милый господин Дроссельмейер!

Мари подняла юношу с колен и тихо сказала:

- Милый господин Дроссельмейер! Вы кроткий, добросердечный человек, да к тому же ещё царствуете в прекрасной стране, населённой прелестным весёлым народцем, - ну разве могу я не согласиться, чтобы вы были моим женихом!

И Мари тут же стала невестой Дроссельмейера. Рассказывают, что через год он увёз её в золотой карете, запряжённой серебряными лошадьми, что на свадьбе у них плясали двадцать две тысячи нарядных кукол, сверкающих бриллиантами и жемчугом, а Мари, как говорят, ещё и поныне королева в стране, где, если только у тебя есть глаза, ты всюду увидишь сверкающие цукатные рощи, прозрачные марципановые замки – словом, всякие чудеса и диковинки.

Вот вам сказка про Щелкунчика и Мышиного Короля.

Амадей Гофман. «Щелкунчик и мышиный король». —

 

 

1 2 3 4 5 6 ...

 

ГЛАВНАЯ СТРАНИЦА

 

СМОТРИТЕ ТАКЖЕ: