Иллюстрации Р. Яхнина

к роману В. Пикуля "Пером и шпагой".

Ленинград, "Лениздат". 1978 год.

 

Иллюстрации Р. Яхнина к роману В. Пикуля "Пером и шпагой". Ленинград, "Лениздат". 1978 год.

 

Иллюстрации Р. Яхнина к роману В. Пикуля "Пером и шпагой". Ленинград, "Лениздат". 1978 год.

 

Иллюстрации Р. Яхнина к роману В. Пикуля "Пером и шпагой". Ленинград, "Лениздат". 1978 год.

Сегье шагнул к неряшливой постели, на которой лежала маленькая, но величавая покойница с желтым личиком. Тонкие губы старухи еще хранили предсмертную улыбку, и один глаз ее тускло взирал на любопытных гостей.

– Начинаем, – сказал хирург.

– Постойте, сэр! – остановил его прокурор и повернулся к понятым. – Джентльмены, – произнес он, взмахнув шляпой, – надеюсь, вам известно то высокое официальное положение, какое прежде занимала в этом мире покойница. А потому прошу отнестись к процедуре осмотра со всем вниманием… Начинайте, сэр!

– Извольте, – ответил Кампеланд, и с покойницы слетело тряпье одеял, пошитых из цветных лоскутьев; затем нищенские юбки взлетели кверху, обнажая стройные мускулистые ноги. – Смотрите!..

И барон Сегье подхватил мадам Колль, которая вдруг рухнула в обморок.

– Все ясно, – сказал врач, сбрасывая перчатки, – покойница никогда и не была женщиной… Можете убедиться сами: великий пересмешник Бомарше был одурачен, и он (ха-ха!) напрасно предлагал ей руку и сердце.

Мадам Колль с трудом обрела сознание:

– Но я-то, господа… я ничего не знала. Клянусь!

Барон Сегье был растерян более других:

– Что же мне отписать в Париж императору?

И, захлопнув саквояж, грустно усмехнулся Кампеланд:

– Что видели, то и опишите, господин консул…

На рассвете к смертному ложу де Еона подсел с мольбертом художник, и через несколько дней книготорговцы Лондона выбросили на прилавки свежие оттиски гравюр. Эти гравюры были не совсем приличны с точки зрения моего современника, но тогда, в самом начале прошлого столетия, они красноречиво убеждали всякого, что кавалерша де Еон была мужчиной. «И без всякой примеси иного пола!» – как гласило официальное заключение, заверенное понятыми и нотариусом.

Тайна мистификации секретной дипломатии XVIII века, казалось, была разрешена навсегда.

Иллюстрации Р. Яхнина к роману В. Пикуля "Пером и шпагой". Ленинград, "Лениздат". 1978 год.

Полное имя этого человека звучало так: «Шарль-Женевьева-Луи-Огюст-Андрэ-Тимотэ де Еон и де Бомон». Мы будем называть его короче: «де Еон» (иногда же назовем и «де Бомон», пусть это не смущает нашего читателя). Среди набора католических имен только одно имя – Женевьева! – имя чисто девичье, благоуханное.

Но оно, это имя, как раз и не играет никакой роли в судьбе человека, который оставил след в истории нашего государства.

Говорят, что отец де Еона был не совсем нормальным, и в детстве де Еона наряжали как девочку. Ходили слухи, что он был девочкой, но отцу хотелось иметь сына, и вот его потом переодели в мужское одеяние. Существует свидетельство, что маскарад этот продолжался долго – в прямой зависимости от споров о наследстве: для получения наследства то был нужен мальчик, то вдруг требовалась девочка. Потому-то, говорят, де Еон отлично и чувствовал себя – когда в юбках, когда в мундире. Говорят еще хуже…

Но не будем повторять всех слухов: спор об этом человеке не прекращается вот уже два столетия. Постараемся издалека, через хаос времени и событий, разглядеть не легенду, а – человека!

Иллюстрации Р. Яхнина к роману В. Пикуля "Пером и шпагой". Ленинград, "Лениздат". 1978 год.

Выпроводив Бестужева, Елизавета сама разбудила Мавру Егоровну. Пришла и Анна Воронцова (из графинь Скавронских) – жена вице-канцлера и двоюродная сестра императрицы. Подруги сообща умылись из одного кувшина, тут им наряды новые из лавок привезли купцы двора Гостиного и чужеземные. Елизавета, разрумянясь от волнения, ловко мерила аршином парчу и бархаты, сама резала себе лучшие куски, но платить не платила:

– Купцам скажите, чтобы шли к барону Черкасову и не плакались чтоб… Барон Черкасов все мои долги записывает!

Когда уже смеркалось над Петербургом и сугробы посинели, она была одета и, довольная, сказала:
– Пора и день начинать. Велите санки закладывать – я давно по городу не каталась…

И помчались сани, а в них – с хохотом – массажистка, две горничных, портниха да еще дура старая (мастерица сказки сказывать). Посреди же них – сама императрица, ее величество!

Рвали кони по Невскому – в стынь, в звон, в иней.

Мимо неслись, вдоль першпективы парадной, кругло подстриженные березы – все в искристом серебре, как драгоценные кубки.

Иллюстрации Р. Яхнина к роману В. Пикуля "Пером и шпагой". Ленинград, "Лениздат". 1978 год.

В преддверии грозных событий Фридрих не забывал об украшении Сан-Суси.

Иллюстрации Р. Яхнина к роману В. Пикуля "Пером и шпагой". Ленинград, "Лениздат". 1978 год.

Ганс фон Левальд – строго по плану – бросил войска.

– Это нетрудно, – сказал он своим генералам. – Русские уже растоптаны нашим первым натиском. Вы только разотрите их в грязи, чтобы они сами себя не узнали!

Запели горны, затрещали барабаны – пруссаки дружно обрушились на левый фланг. Здесь русский авангард встретил немцев «новинкой»: широко разъятые, будто пасти бегемотов, жерла секретных шуваловских гаубиц жахнули картечью.

Рыжие прусские драгуны покатились из седел.

– Пусть сомкнут ряды, – велел Левальд, – и повторят!

– Пали! – отозвались русские, и снова заплясали лошади, лягая копытами раненых, волоча в стременах убитых…

Пруссаки откатились под защиту сосен Норкиттенского леса. Батарея майора Тютчева, вся в огне, уже наполовину выбитая, стояла насмерть… Тут прискакал гонец с приказом:

– Пушкам майора Тютчева отходить… с отрядом Фермора!

– Тому не бывать, – отвечал Тютчев. И не ушел. Жаром обдало затылок майору: это сзади дохнула загнанная лошадь. А на лошади – сам генерал Фермор.

– Мерзавец! – наступал он конем на майора. – Сейчас же на передки и – следом за мной… Оставь этот бугор!

Тютчев поднял лицо, искаженное в бесстрашии:

– Прошу передать фельдмаршалу, что исполнять приказа не стану. Утащи я отсель пушки свои – фланг обнажится… Пали, ребята, я в ответе!

Майор Тютчев нарушил присягу, но поступил по совести; сейчас только его батарея (единственная) сдерживала натиск прусской лавины. А ведь по «Регламенту воинскому» следовало Тютчева после боя расстрелять другим в назидание.

– Пали! – кричал Тютчев, весь в дыму и грохоте. – Ежели меня убьют чужие – тогда и свои не расстреляют!

Иллюстрации Р. Яхнина к роману В. Пикуля "Пером и шпагой". Ленинград, "Лениздат". 1978 год.

Атака казаков была обманной, они нарочно завели кирасиров прямо под русскую картечь. Гаубицы шарахнули столь удачно, что целый прусский эскадрон (как раз средний в колонне) тут же полег костьми. Теперь «некая быстрая река» вдруг оказалась разорвана в своем бурном неустрашимом течении. Кирасиры же, которые «уже вскакали в наш фрунт, попали как мышь в западню, и оне все принуждены были погибать наижалостнейшим образом». Блестящая по исполнению прусская атака завершилась трагически для врага: казаки вырубили всех кирасир под корень.

Иллюстрации Р. Яхнина к роману В. Пикуля "Пером и шпагой". Ленинград, "Лениздат". 1978 год.

Европа теперь не сомневалась, что русская армия способна творить чудеса. При занятии Берлина русские потеряли сто человек, пруссаки – более восьми тысяч. Сопоставление удивительное!

Но главное сделано: мы побывали в Берлине!

А ключи от Берлина были торжественно переданы в Казанский собор Петербурга – на вечное там хранение.
В исторически близкое нам время, в суровую годину Великой Отечественной войны, Гитлер настойчиво рвался к Ленинграду, где лежали ключи от его столицы… Но эти ключи оказались недосягаемы для германцев.

Ключи от Берлина и поныне в наших руках!

Мы получили их от предков наших – на вечное хранение.

Иллюстрации Р. Яхнина к роману В. Пикуля "Пером и шпагой". Ленинград, "Лениздат". 1978 год.

Накануне суда де Еон пропал, и Лондон наполнился мрачными слухами, что французы заманили его в ловушку и убили. Толпы англичан стекались отовсюду к зданию французского посольства, запасаясь по дороге каменьями.

Зазвенели стекла в окнах, заухали кирпичи в ворота.

– Убийцы! – ревела толпа. – Отродье королевского деспотизма! Вот пусть только выглянет этот ублюдок Герши…

Особенно неистовствовала моложавая кухарка в кружевном чепчике на голове. В подоле ее передника был запас камней как раз по ее маленькой ладони, и она ловко высаживала стекло за стеклом в затаившихся окнах посольства; при этом она звонко кричала:

– Герши, ты скоро уберешься из Англии?..

Читатель, надеюсь, уже догадался, что этой кухаркой был сам кавалер де Еон.

Иллюстрации Р. Яхнина к роману В. Пикуля "Пером и шпагой". Ленинград, "Лениздат". 1978 год.

Де Еон умер в то время, когда

…гроза двенадцатого года
Еще спала. Еще Наполеон
Не испытал великого народа —
Еще грозил и колебался он.

Так писал об этом времени Пушкин. Именно в год смерти кавалера де Еона Наполеон стал активно готовить агрессию против великого соперника на востоке.

Тайные типографии в Саксонии уже нашлепывали миллион за миллионом фальшивые ассигнации, чтобы подорвать экономику России изнутри. В преисподней империи началась обработка общественного мнения Европы; испокон веков агрессоры вроде Наполеона любят прикидываться только обороняющимися, только предупреждающими занесенный якобы над ними удар! Наполеон развивал свою мысль примерно так:
– Русские верны своей излюбленной политике, завещанной им Петром Первым: держать Европу в постоянном страхе перед мощью своей армии. Есть только одна сила, способная противостоять набегу ее варварских орд, это – моя армия!

Предлог для войны следовало оформить литературно и подкрепить фактами из истории. Чтобы сомнений уже не оставалось; чтобы не было разногласий в походе «двунадесяти языков»; чтобы Европа, дружно встав под знамена Наполеона, смело двинулась на Россию – покончить с ней и с ее мощью одним ударом.
И вот на сцене тайной дипломатии появляется новое лицо – историк Лезюр, состоявший на службе министерства иностранных дел Франции. Задание написать политический памфлет против России – дело нелегкое, но Лезюр охотно взялся за приготовление фальшивки. Результатом его труда явилась книга в пятьсот страниц под названием «О возрастании русского могущества с самого начала до XIX столетия».
Однако Лезюр хотя и был жуликом, но жуликом от истории. А история – это такое горячее блюдо, что без приправы документов можно только обжечься. Лезюр долго копался в архивах Парижа, выискивая бумаги, обличающие коварство России, пока в его руках не оказалось…

– «Завещание Петра Великого…» – прочитал он. – Что это?

Старый архивариус (помнивший еще графов Брольи) пояснил:

– Сударь, этот документ был вывезен де Еоном якобы из секретных архивов в Петергофе; но никто до сих пор не придавал ему значения, ибо слишком попахивает подделкой…

Иллюстрации Р. Яхнина к роману В. Пикуля "Пером и шпагой". Ленинград, "Лениздат". 1978 год.

В 1875 году пришли могильщики к церкви святого Патрикия и, поплевав на руки, выкопали кости де Еона, свалив их, вместе с трухою гроба, в одну общую яму. Легли поверх рельсы, гугукнул паровоз, и осталось имя де Еона только в списках покойников… Капитал – его величество! – беспощадно раскидывал провода и рельсы, опутывая ими земной шар. Новая эпоха!

 

ВАЛЕНТИН САВВИЧ ПИКУЛЬ (1928-1990)

РУДОЛЬФ МОИСЕЕВИЧ ЯХНИН (1938-1997)

ХУДОЖНИКИ-ИЛЛЮСТРАТОРЫ. АЛФАВИТНЫЙ КАТАЛОГ.