Крестьяне в живописи

 

А. Смирнов.
«Герасим Курин - руководитель крестьянского партизанского отряда в 1812 году».
1813.

А. Смирнов. Герасим Курин - руководитель крестьянского партизанского отряда в 1812 году. 1813.

Крестьянин:

1. Сельский житель, основным занятием которого является обработка земли.
Бесселендеевка состояла всего из двадцати двух душ крестьян. (Тургенев. Чертопханов и Недопюскин.)
2. Представитель низшего податного сословия в дореволюционной России.

Словарь русского языка. Москва. «Русское слово». 1982 год.

* * *

 

Адриан ван Остаде.
«Крестьянская семья».
1647.

Адриан ван Остаде. Крестьянская семья. 1647.

 

Алексей Гаврилович Венецианов.
«Крестьянская девушка с серпом во ржи».

Алексей Венецианов. Крестьянская девушка с серпом во ржи.

Крестьянин XVI века был вольный хлебопашец, сидевший на чужой земле по договору с землевладельцем; его свобода выражалась в крестьянском выходе или отказе, т. е. в праве покинуть один участок и перейти на другой, от одного землевладельца к другому. Первоначально право это не было стеснено законом; но самое свойство поземельных отношений налагало обоюдное ограничение как на это право крестьянина, так и на произвол землевладельца в отношении к крестьянину: землевладелец, например, не мог согнать крестьянина с земли перед жатвой, как и крестьянин не мог покинуть свой участок, не рассчитавшись с хозяином по окончании жатвы. Из этих естественных отношений сельского хозяйства вытекала необходимость однообразного, законом установленного срока для крестьянского выхода, когда обе стороны могли рассчитаться друг с другом. Судебник Ивана III установил для этого один обязательный срок – неделю до Юрьева дня осеннего (26 ноября) и неделю, следующую за этим днём. Впрочем, в Псковской земле в XVI веке существовал другой законный срок для крестьянского выхода, именно Филиппово заговенье (14 ноября).

В. Ключевский. «Русская история». Москва. «Эксмо». 2000 год..

* * *

 

Валентин Александрович Серов.
«Крестьянский дворик в Финляндии».
1902.

Валентин Серов. Крестьянский дворик в Финляндии. 1902.

Свои и чужие наблюдатели, дивившиеся величию деяний преобразователя [Петра I], поражались огромными пространствами необрабатываемой плодородной земли, множеством пустошей, обрабатываемых кое-как, наездом, не введённых в нормальный народно-хозяйственный оборот. Люди, вдумывавшиеся в причины этой запущенности, объясняли её, во-первых, убылью народа от продолжительной войны, а потом гнётом чиновников и дворян, отбивавших у простонародья всякую охоту приложить к чему-нибудь руки: угнетение духа, проистекшее от рабства, по словам того же Вебера, до такой степени омрачило всякий смысл крестьянина, что он перестал понимать собственную пользу и помышляет только о своем ежедневном скудном пропитании.

В. Ключевский. «Русская истори»я. Москва. «Эксмо». 2000 год.

* * *

 

Василий Григорьевич Перов.
«Возвращение крестьян с похорон зимою».
Начало 1880-х.

Василий Перов. Возвращение крестьян с похорон зимою. Начало 1880-х.

Тотчас по смерти Петра прежде других заговорил о бедственном положении крестьян нетерпеливый генерал-прокурор Ягужинский; потом в Верховном тайном совете пошли оживленные толки о необходимости облегчить это положение. «Бедное крестьянство» стало ходячим правительственным выражением.

Заботили, собственно, не сами крестьяне, а их побеги, отнимавшие у правительства рекрутов и податных плательщиков. Бежали не только отдельными дворами, но и целыми деревнями; из некоторых имений убегали все без остатка; с 1719 по 1727 г. числилось беглых почти 200 тысяч – официальная цифра, обычно отстававшая от действительности.

Самая область бегства широко раздвигалась: прежде крепостные бегали от одного помещика к другому, а теперь повалили на Дон, на Урал и в дальние сибирские города, к башкирам, в раскол, даже за рубеж, в Польшу и Молдавию. В Верховном тайном совете при Екатерине I рассуждали, что если так пойдет дело, то до того дойдет, что взять будет не с кого ни податей, ни рекрутов, а в записке Меншикова и других сановников высказывалась непререкаемая истина, что если без армии государству стоять невозможно, то и о крестьянах надобно иметь попечение, потому что солдат с крестьянином связан, как душа с телом, и если крестьянина не будет, то не будет и солдата.

Для предупреждения побегов сбавляли подушную, слагали недоимки; беглых возвращали на старые места сначала просто, а потом с телесным наказанием. Но и тут беда: возвращенные беглецы бежали вновь с новыми товарищами, которых подговаривали рассказами о привольном житье в бегах, в степи или в Польше.

К побегам присоединялись мелкие крестьянские бунты, вызванные произволом владельцев и их управляющих. Царствование Елизаветы было полно местными бесшумными возмущениями крестьян, особенно монастырских. Посылались усмирительные команды которые били мятежников или были ими биваемы, смотря по тому, чья брала. Это были пробные мелкие вспышки, лет через 20-30 слившиеся в пугачевский пожар.

В. Ключевский. «Русская история». Москва. «Эксмо». 2000 год.

* * *

 

Василий Максимович Максимов.
«Крестьянская девочка».
1865.

Василий Максимов. Крестьянская девочка. 1865.

КРЕСТЬЯНСТВО В РОССИИ. Крестьяне – это мелкие сельские производители, ведущие индивидуальное хозяйство силами семьи и объединенные в общины. В 18 – нач. 20 вв. крестьянство было основным населением России.

Термин «крестьянин» впервые появился в 14 в. и произошел от слова «христианин» (в отличие от нехристиан из Золотой Орды, поработителей русской земли).

Ко времени Великих реформ 60-70-х гг. 19 в. помещичьи (крепостные) крестьяне составляли 37% населения России – 23 млн. человек. В Литве, Белоруссии, на Украине их было от 50 до 70% всего остального населения. В северных и южных (степных) губерниях число крепостных крестьян составляло от 2 до 12% населения. В Архангельской губернии и в Сибири крепостных практически не было.

Крепостные крестьяне не имели гражданских и имущественных прав.

Помещичьи крестьяне делились на барщинных (работавших на барском поле) и оброчных (плативших помещику денежный оброк). Накануне Великих реформ на барщине находилось 71%, а на оброке – 29% помещичьих крестьян. В центральных промышленных губерниях преобладала помещичья форма. Помещикам было выгоднее отпускать крестьян на оброк, нежели держать на барщине. В этих районах на оброке находилось до 67% крестьян, а в некоторых губерниях с развитыми отхожими промыслами, например в Костромской и Ярославской, - до 80-90% крестьян. Оброчная система и развитие ремесел давало некоторым крестьянам возможность приобрести значительные капиталы. Разбогатевшие крепостные крестьяне стремились прежде всего выкупить себя и свою семью на свободу, поскольку нередко они были в несколько раз богаче своего хозяина. Из крепостных крестьян вышли такие купеческие династии, как Морозовы и Коноваловы. Наоборот, в земледельческих районах, Центрально-Черноземном, Средневолжском и на Украине, где условия земледелия были более благоприятными, преобладала барщина (до 80-90% крестьян). Барщина преобладала также в Литве и Белоруссии, где хозяйство помещиков было ориентировано на европейский рынок.

Разновидностью барщины в 18-1-й пол. 19 вв. была месячина. Крепостные крестьяне, лишенные земельных наделов, 6 дней в неделю отрабатывали барщину, за что получали натурой месячный продовольственный паек и одежду. Переведенный на месячину крестьянин иногда сохранял свое хозяйство – двор, сельскохозяйственный инвентарь и скот, на содержание которого тоже получал месячину. Но чаще всего он жил на барском дворе и обрабатывал помещичье поле господским инвентарем. Месячина не могла распространяться широко, так как требовала от помещика дополнительных затрат на содержание крестьянина, почти рабский труд которого отличался низкой производительностью.

На крепостном положении находились и монастырские крестьяне. В 1764 г. у монастырей отобрали ок. 2 млн. крестьян и передали их в ведение Коллегии экономии. Эти крестьяне (их называли экономическими) получили в качестве наделов часть монастырских земель, барщина была заменена денежным оброком в пользу казны. Но монастыри вплоть до 1917 г. сохраняли крупные земельные владения.

Близкими по своему положению к помещичьим были крестьяне, принадлежавшие великокняжеской, а позднее царской семье, или «дворцу». Их так и называли «дворцовые». В 1797 г. для управления дворцовыми крестьянами, царскими имениями и дворцами был утвержден Департамент уделов, и крестьян стали называть удельными. К этому времени их насчитывалось 463 тыс. душ мужского пола и число постоянно возрастало. Их покупали у помещиков, некоторая часть казенных крестьян перечислялась в удел. К нач. 1860-х гг. удельных крестьян было уже ок. 2 млн.

Однако не все крестьянство было закрепощено. В сер. 19 в. ок. 19 млн. человек, т. е. немногим меньше числа помещичьих крестьян, составляли государственные, или казенные крестьяне, принадлежавшие государству (казне). Это была юридически свободная, но зависимая от государства категория крестьян. Они получали в пользование земельный надел, за который несли повинности в форме денежного оброка. Хотя государственные крестьяне были лично свободными, они ограничивались в праве перехода в другие сословия. Им запрещалось переселяться в другие районы страны, заниматься откупами, подрядами, оптовой торговлей, открывать промышленные заведения. До 1861 г. они не имели права приобретать землю в собственность, приобретать на свое имя недвижимость, заводить фабрики и заводы, не имели права без разрешения удельного начальства уходить на заработки, не могли отстаивать свои интересы в суде.

Юридическое положение государственных крестьян оформилось в нач. 18 в. в связи с военными и финансовыми реформами Петра I. Само название «государственные крестьяне» впервые появилось в петровских указах 1724 г. Ранее они назывались «черносошными крестьянами» (термин возник в 14 в. от слов «черная соха» т. е. податная, тяглая соха). С нач. 18 в. численность государственных крестьян увеличилась. В эту категорию были включены различные группы сельского населения как исконных русских территорий, так и крестьяне земель, недавно вошедших в состав российского государства: Прибалтики, Литвы, Белоруссии, Украины, Закавказья. В состав государственных крестьян были включены и экономические крестьяне, так как в 1786 г. Коллегия экономии была упразднена, а также крестьяне, отобранные у польской шляхты после восстания 1830-1831 гг.; жители «заштатных» городов, потерявших статус города в связи с упразднением их как административных центров. В состав государственных крестьян были включены и «половники» - крестьяне северных районов, не имевшие земли и арендовавшие ее ради половины урожая; народы Поволжья, Урала и Сибири, обложенные натуральной данью (ясаком) и в дополнение к ней денежными и некоторыми натуральными повинностями. Государственными крестьянами были царане в Молдавии (от молдавского слова «цара» - земля, т. е. земледельцы). Они жили на землях помещиков и монастырей, платили им десятую часть доходов с надела и отрабатывали барщину по 12 дней в году каждое хозяйство. Для управления государственными крестьянами в 1837 г. было учреждено Министерство государственных имуществ. Его глава П. Д. Киселев, сторонник отмены крепостного права, провел в 1837-1841 гг. реформу государственной деревни.

Отмена крепостного права в 1861 г., проведение аграрных реформ в удельной в 1863 г. и в государственной в 1866 г. деревнях уравняли правовой статус различных категорий крестьянства. Бывшие помещичьи и удельные крестьяне получили те же права, что и государственные, устанавливалось единое управление в деревне. Земская и судебная реформы вводили крестьян в состав местного управления и суда. Однако и в пореформенной период продолжали еще сохраняться различия между крестьянами: различным было качество надельной земли, размеры платежей, условия выкупа наделов, характер землевладения и т. д. Но на смену всем этим различиям, сложившимся в феодальную эпоху, шел процесс характерного для капитализма социального деления крестьянства на беднейшее большинство и зажиточное меньшинство.

Школьная энциклопедия. Москва, «ОЛМА-ПРЕСС Образование». 2003 год.

* * *

 

Василий Максимович Максимов.
«Приход колдуна на крестьянскую свадьбу».
1875.

Василий Максимов. Приход колдуна на крестьянскую свадьбу. 1875.

Но почему в древнерусской литературе встречается выражение «воскресить огонь»? Возжечь – понятно, а воскресить? КРЕС – КРЕСАЛО, выбивающее огонь из камня! Тогда КРЕСТ – возжигание жизни, а кстати, землепашцев называли КРЕСТИ, то есть, возжигающий жизнь на земле!

И тогда же КРЕСТЬЯНИН уж никак не от слова «христианин».

Сергей Алексеев. «Сокровища Валькирии. 6-Правда и вымысел».

* * *

 

Венцеслас Холлар.
«Крестьянская свадьба».
1650.

Венцеслас Холлар. Крестьянская свадьба. 1650.

– Россия очень холодная страна с плохими почвами, поэтому здесь живут именно такие люди, а не иные. В Европе сельскохозяйственный период десять месяцев, а в России пять, – печально рассказывал Милов. – Разница – в два раза. В Европе не работают в поле только в декабре и январе. В ноябре, например, можно сеять озимую пшеницу, об этом знали английские агрономы еще в XVIII веке. В феврале проводить другие работы. Так вот, если просчитать, то получится, что русский крестьянин имеет на пашенные работы, кроме обмолота зерна, 100 дней. И 30 дней уходят на сенокос. Что получается? А то, что он жилы рвет и еле управляется. Глава семьи из четырех человек (однотягловый крестьянин) успевает физически вспахать две с половиной десятины. А в Европе – в 2 раза больше.

О том, что в России беспашенный период длится 7 месяцев, писали в государственных документах еще в XVIII веке. Понимали проблему… Средний урожай при тех орудиях труда был сам-три. То есть из одного зернышка вырастало три. Из 12 пудов – 36. Минус одно зерно из трех на семена, получается 24 пуда – чистый сбор с десятины. С двух с половиной десятин – 60 пудов. Это на семью из 4 человек. А семья из 4 человек, учитывая, что женщины и дети едят меньше, равна 2,8 взрослого. При том, что годовая норма потребления – 24 пуда на человека. То есть нужно без малого 70 пудов. А есть только 60. Причем из них еще нужно вычесть часть для прокорма скота – овес лошади, подсыпка корове. И вместо 24 положенных по биологической норме, россиянин потреблял 12-15-16 пудов. 1500 ккал в сутки вместо потребных организму 3000.

Вот вам средняя Россия – страна, где хлеба всегда не хватало. Где жизнь была всегда на пределе возможности. Вечная борьба, вечный страх голода. И при этом страшная работа на износ с привлечением женщин, детей, стариков… А можно ли расширить пашню? Можно, если работать кое-как, на авось. Так и работали. Если в Англии пашут 4–6 раз, доводя землю до «пуховости», то в России до сих пор скверная обработка земли. Хотя изменилась техника – в Европе трактора' и в России трактора', – но соотношение пахотного времени осталось прежним и результат тот же: в Европе вот такусенького комочка на пашне не найдешь, а в России вот такие булыжники на поле валяются. Да, по сравнению с XVIII веком производительность труда на селе увеличилась в 40–50 раз. Но природа-то осталась неизменной! Поэтому себестоимость российской сельхозпродукции всегда будет дороже западной по тем же самым климатическим причинам.

Вы видели фильм «Председатель»? Помните там душераздирающую сцену, когда бабы поднимают корову на веревках, чтобы она, обессилев, не упала? Это типичная для России картина. К весне коровы и лошади еле стояли. Казалось бы – огромные просторы, поля, перелески, луга. А у крестьянина дефицит сена. Почему? Потому что когда трава полна витаминов, ее только заготавливать и заготавливать, – у крестьянина нет времени на это. Сенокос по старому стилю начинался с 29 июня – с Петра и Павла – и длился до конца июля. А с августа (а иногда и с 20 июля!) уже надо было торопиться жать поспевшую рожь.

Поэтому, несмотря на то, что в период сенокоса вся деревня от мала до велика выезжала на косьбу и крестьяне просто жили в полях табором, при тогдашней технике косьбы крестьянин за 30 дней все равно накашивал сена недостаточно. А стойловый период в России от 180 до 212 суток – 7 месяцев. Крестьянский однотягловый двор (4 души) имел две коровы, одну-две лошади для пахоты, две овцы, одну свинью и 5–8 кур. Козы редко встречались. От уезда к уезду количество могло меняться, например, в Ржевском уезде Тверской губернии у крестьянина было 3 овцы, а в соседнем Краснохолмском 3–4 свиньи. Но, в общем, в условном расчете это эквивалентно шести головам крупного рогатого скота. Для них нужно было заготовить сена по нормам XVIII века примерно 620 пудов. А крестьянин вместе с семьей в лучшем случае мог накосить 300. И так было всегда.
Какой же выход? Скоту давали солому, которая малокалорийна и напрочь лишена витаминов. Но и соломы не хватало! Свиней и коров кормили лошадиным навозом, осыпая его отрубями. Вечной головной болью председателей колхозов и русских помещиков была хроническая бескормица крестьянского скота. Скотина к весне буквально падала, ее подвешивали. И навозу от такой скотины было мало, уж не говоря о молоке; в некоторых губерниях коров держали не для молока, которого они практически и не давали, а исключительно из-за навоза. Которого тоже было мало по понятным причинам. Навоз накапливали годами!

Русский скот был чрезвычайно низкого качества. А все попытки помещиков и просвещенных людей из правительства ввезти в Россию хорошие породы из Европы заканчивались одинаково – западные породы быстро вырождались и становились практически неотличимыми от худой русской скотины.

По всем законам при трехпольном севообороте земля каждые три года должна удобряться. А в реальной практике крестьяне удобряли землю примерно раз в 9 лет. Даже поговорка такая была: «добрая земля навоз 9 лет помнит». А были места в России – даже в начале XX века, – где удобряли землю раз в 12, 15, 18 лет. А в Вятской губернии, например, – раз в 20 лет! О какой урожайности может идти речь?…

Но если вы вдруг подумали: «Зато наши крестьяне 7 месяцев в году отдыхали! На печи зимой лежали», то глубоко ошиблись. Зимой работы было тоже невпроворот. Вот пример. Из-за перманентной нищеты русский крестьянин, в отличие от европейского, в сапогах не ходил. Для того чтобы обуть всю семью – 4 человека – в сапоги, крестьянин должен был продать три четверти своего зерна. Это нереально. Сапоги были просто недоступны. Россия ходила в лаптях. В год крестьянин вынашивал от 50 до 60 пар лаптей. Умножим на всю семью. Делали лапти, естественно, зимой, летом некогда было. Дальше… Купить ткань на рынке крестьянин не мог. Точнее, мог, но в качестве какого-то редкого роскошного подарка – и то только жене, дочке никогда не покупал. А одеваться надо. Поэтому женщины зимой пряли и ткали. Плюс приготовление ремней, сбруи, седелок… Заготовка леса на дрова… Между прочим, до конца XVIII века в России не было даже пил, и лес валили топорами. Причем поскольку печи были несовершенные, а потолков в избах не было вовсе (потолки как дополнительные теплоизоляторы начали появляться только во второй половине XVIII века), дров требовалась просто уйма – примерно 20 кубометров.

– Летом русский крестьянин вставал в третьем-четвертом часу ночи и шел на скотный двор – задавать корм, убирать навоз, – а потом до обеда работал в поле. После обеда был часовой-полуторачасовой сон. Спать мужики ложились в одиннадцатом часу. Женщины немного позже, поскольку сидели за рукоделием. Зимой режим был практически тот же, с тем только исключением, что ложились спать на час раньше – в десять.

…Ну, скажите, можно так жить?…

Жизнь русского крестьянина не сильно отличалась от жизни первобытного неолитического дикаря. Разве что в худшую сторону… Что представляла собой русская изба, например? Низкое однокомнатное сооружение, крытое соломой. Про отсутствие потолка уже сказали. Пол зачастую был земляным. Входная дверь – редко выше метра, а иногда встречались двери и по полметра! Типичная русская изба до XIX века топилась по-черному. Окон в этом странном сооружении не было. Дым выходил в так называемые волоковые оконца размером в полбревна. О постельном белье и даже матрацах и перинах крестьяне долгое время вообще представления не имели, спали на дерюге и соломе. В одной «комнате» вповалку спали на лавках и полатях 8-10 человек. Здесь же находилась скотина – куры, свиньи, телята… Воображение зарубежных путешественников поражали свисающие с полатей головы, ноги, руки. «Мне ежеминутно казалось, что они свалятся на пол», – писал исследователь русского быта Кокс.

Крестьяне топили печь с утра. К трем-четырем часам дня она сильно нагревалась, и весь вечер стояла дикая жара. Порой среди ночи, спасаясь от невыносимой духоты, мужики выскакивали на мороз с грудью нараспашку потные и распаренные – охолонуть. Отсюда, кстати, многочисленные болезни, простуды со смертельным исходом. Зато под утро изба выстывала настолько, что у спящих примерзали бороды к полатям. А поскольку изба топилась no-черному, везде висела длинная черная бахрома из сажи.

А запах! В непроветриваемом помещении (берегли тепло) расцветали такие миазмы, что у неподготовленных людей кружилась голова. Помните, у Хармса Пушкин зажимает нос, когда мимо проходят русские мужики? «Это ишшо ничаво, барин…»

По сути, страна разделилась на два человеческих «подвида» – культурную, европейски образованную аристократию, кушающую с фарфора и обсуждающую стихи Овидия, и абсолютно серую, забитую, полуживотную, суеверную массу, по-скотски живущую на пределе возможностей и далеко-далеко за пределами нищеты. Ясно, что эти «подвиды» не только не понимали, но и не могли понять друг друга: между ними – пропасть. Порой они даже говорили на разных языках – одни на русском, другие на французском. Две страны в одной… Элои и морлоки.

Когда Петр I начинал свои реформы, в России было 6 % некрестьянского населения. Только шесть! Потому что живущее впроголодь крестьянство большее количество иждивенцев прокормить при здешнем климате просто не могло. И из этих шести процентов формировалось монашество, дворянство, армия, чиновничество, наука… Удивительно неэффективная страна!

Уровень жизни элиты не просто разительно, а катастрофически отличался от уровня жизни 94 % населения. В то время как черные крестьяне ели жмых и лебеду, по весне собирали сныть – первую проклюнувшуюся травку с мелкими такими цветочками… в это же самое время русская знать круглый год кушала арбузы, сливы, лимоны, апельсины и даже ананасы. Для выращивания тропических фруктов в стеклянных оранжереях были придуманы сложные системы подземного обогрева почвы. При этом стекло для теплиц стоило дорого, а нужно его было на оранжереи – немерено.

С точки зрения простого россиянина, чиновничество и городское начальство не только малочисленно и недосягаемо. Оно непонятно, словно живет на другой планете. Начальство – они как бы и не люди, они небожители. Их можно ругать – так же, как можно иногда побогохульствовать, но если небожитель вдруг снисходит до тебя лично… Батюшка!

У меня из памяти не выходит один эпизод, снятый скрытой камерой еще в эпоху Ельцина. Импозантный человек с сотовым телефоном в руке подходит на улице к простому бесхитростному русичу. И говорит, что он – представитель президента, и спрашивает: как вы, простой русич, относитесь к нашему всенародно избранному? Русич, естественно, начинает брызгать слюной, размахивать руками, ругается очень. Плохо ему живется! Кажется, увидит сейчас президента – порвет. Внимательно выслушав прохожего, человек набирает номер на сотовом и передает ему трубку:

– Сейчас вы будете говорить с Борисом Николаевичем Ельциным. Передайте ему свои чаяния.

– Алло, россиянин, – неподражаемым президентским голосом отзывается трубка в ухо простого бесхитростного гражданина.

И случается чудо. На вопрос президента, как он живет, россиянин вдруг отвечает:

– Да нормально, Борис Николаевич!

Далее он горячо желает президенту здоровья и, передав трубку хозяину, идет дальше по улице. На лице его – просветление.
Отупляющий ежедневный труд, не приносящий однако сколько-нибудь значимых плодов и не сулящий перспектив; черный беспросветный быт; жизнь на грани постоянного голода; абсолютная зависимость от погодных условий не могли не сказаться на формировании русского психотипа.

Сколько бы ты ни работал, все равно все в руках Божьих, захочет – даст, не захочет – сдохнешь. Работай, не работай – от тебя почти ничего не зависит. Отсюда в русских эта вечная зависимость от «решений свыше». Отсюда доходящая до мракобесия суеверность и вечный расчет на авось. И по сию пору основными богами после Христа для россиянина остаются Великий Господь Авось и брат его Небось.

Все жизненное время русского человека, кроме сна, с самого детства уходило на простое физическое выживание. Беременные бабы горбатятся в поле до последнего и там же рожают. Не зря в русском языке слова «страда» и «страдания» имеют один корень… Живущий в вечном экстремуме человек, у которого вымирает до половины родившихся детей, перестает ценить и чужую, и собственную жизнь. Которой все равно не он, а Бог распоряжается.

Отсюда и отношение к детям совершенно потребительское. Дети – вещь для подмоги по хозяйству. Отсюда и обращение к любимым чадам: «Убить тебя мало!»

Прилетевший из Чикаго мой приятель Леша Торгашев, который прожил в Америке три года и маленько отвык, с непривычки был шокирован, когда услышал в нашем аэропорту, как русская мамаша кричит своей трехлетней дочке, перепачкавшей платье: «Я тебя зарежу!» Поразила его не только сама ситуация, но и проработанная в воображении мамы детализация лишения ребенка жизни – «зарежу».

Детей у нас заводят не ради самих детей, а «чтобы было кому стакан воды в старости подать». «Дети – наше богатство», – самый ужасный, самый потребительский лозунг, придуманный советской властью, словно вытащен из крестьянской России XVIII века. Тогда дети действительно считались богатством, потому что их с 7 лет можно было впрячь в работу. До 15 лет мальчик нес полтягла, а с 16 лет – уже полное тягло, то есть работал как мужик. Подростки – богатство. Малые дети – обуза, лишние рты. Они мерли как мухи, и никто их особо не жалел – бабы еще нарожают! От вечной бескормицы и поговорка: «Дай бог скотину с приплодцем, а детей – с приморцем».

Боялась Европа русского штыкового удара. Потому что не ценил русский солдат-крестьянин свою жизнь. Его жизнь была воплощенным адом, по сравнению с которым смерть – не худший вариант. «На миру и смерть красна», – еще одна русская поговорка.

«Миром» на Руси называли крестьянскую общину.

Есть мнение, что только потому и прижились сталинские колхозы, что были они абсолютно в духе народном. И в русле прежней жизни. Да-да, я про общинность эту гребаную. Вся русская крестьянская психология – это психология коллективизма. С одной стороны, это хорошо: все должны помогать друг другу. Но другой стороной общинности является нетерпимость к «выскочкам» – людям чем-то выделяющимся (умом, богатством, внешностью)…

Без этой коллективистской психологии, тормозящей развитие капиталистических отношений (суть которых и состоит в большей атомизации, индивидуализации общества), российскому крестьянству было просто не выжить. Ну не мог существовать фермер-одиночка в условиях пахотного цейтнота, когда «день год кормит». Десять-двадцать дней проболел, не вспахал – и твоя семья обречена на голодную смерть. Сгорел дом, лошадь сдохла… Кто поможет? Община. А когда земля окончательно оскудевала и переставала плодоносить, крестьяне всем миром делали «росчисти» – сводили лес под пашню, а потом делили наделы по числу работников. Так что без общинной «помочи» крестьянство как класс в России существовать просто не могло.

Община – ужасное, травмирующее национальный менталитет образование. Которое в людских головах преодолело аграрную эпоху и закатилось в промышленную. Может, кто помнит, при большевиках даже стихи такие детские были: «Папа мой принес с работы настоящую пилу!…» Почему с работы, а не из магазина? Почему «принес», а не «украл»? Да все потому же. Все вокруг народное, все вокруг мое! Никакого уважения к частной собственности. Общинно-социалистический концлагерь…
Инструкции середины XVIII века по управлению помещичьим хозяйством отмечали: «Леность, обман, ложь и воровство будто наследственно в них (крестьянах. – А. Н.) положено. Господина своего обманывают притворными болезнями, старостию, скудостию, ложным воздыханием, в работе – леностию. Приготовленное общими трудами – крадут, отданного для сбережения прибрать, вычистить, вымазать, вымыть, высушить, починить – не хотят… Определенные в начальство, в расходах денег и хлеба – меры не знают. Остатков к предбудущему времени весьма не любят и, будто как нарочно, стараются в разорение приводить. И над теми, кто к чему приставлен, чтоб верно и в свое время исправлялось, – не смотрят. В плутовстве – за дружбу и почести – молчат и покрывают. А на простосердечных и добрых людей нападают, теснят и гонят. Милости, показанной к ним в награждении хлебом, деньгами, одеждою, скотом, свободою, не помнят и вместо благодарности и заслуг в грубость, злобу и хитрость входят».

Неприхотливость и долготерпение, минимизация уровня потребностей («лишь бы не было войны»), пренебрежение к окружающим и вместе с тем крайняя от них зависимость, готовность помочь и черная зависть, эмоциональная открытость и радушие, которые мгновенно могут смениться ненавистью – вот лишь неполный перечень качеств русского человека, доставшихся нам от наших несчастных предков. И в постиндустриальный XXI век, в информационную цивилизацию Россия с довольно значительной частью своих сограждан входит даже не с индустриальным, а порой с чисто крестьянским, патриархальным сознанием. 

Александр Никонов. «История отмороженных в контексте глобального потепления».

* * *

 

Винсент Ван Гог.
«Утро. Крестьяне, идущие работать».
1890.
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Винсент ван Гог. "Утро. Крестьяне, идущие работать". 1890. Эрмитаж, Санкт-Петербург.

 

Владимир Егорович Маковский.
Крестьянские дети.
1890.

Владимир Маковский. Крестьянские дети. 1890.

Конечно, Александр II сделал благое дело, освободив крестьян (в то время не сделать этого было уже просто невозможно). Но вот потом…

В Европейской России 76 миллионов десятин земли принадлежали 30 000 помещиков, а 73 миллиона десятин - 10 000 000-м крестьянских дворов. Такая вот пропорция. Дело в том, что крестьяне были освобождены почти без земли, а за ту, что им все досталось, они вынуждены были вносить так называемые «выпуклые платежи», отменённые только в 1907 г., после известных событий. Существует интереснейший казённый документ, так называемые «Труды податной комиссии». Из него следует, что в виде налогов и податей крестьянин вносил в год девяносто два с лишним процента от дохода! А в Новгородской губернии - все сто. Причём это касалось только бывших «государственных» крестьян. По данным того же документа, бывшие помещичьи крестьяне в некоторых губерниях вынуждены были отдавать в налог двести с лишним процентов дохода! Иными словами, не считая немногочисленных счастливчиков, крестьяне постоянно были в долгу, как в шёлку. Вот выдержки из наказов крестьян своим депутатам в Государственной думе 1906-1907 гг.

Деревня Стопино Владимирской губернии: «Горький опыт жизни убеждал нас, что правительство, веками угнетавшее народ, правительство, видевшее и желавшее видеть в нас послушную платёжную скотину, ничего для нас сделать не может. Правительство, состоящее из дворян и чиновников, не знавшее нужд народа, не может вывести измученную родину на путь порядка и законности».

Московская губерния: «Земля вся нами окуплена потом и кровью в течение нескольких столетий. Её обрабатывали в эпоху крепостного права и за работу получали побои и ссылки и тем обогащали помещиков. Если предъявить теперь им иск по 5 коп. на день на человека за все крепостное время, то у них не хватит расплатиться с народом всех земель и лесов и всего их имущества. Кроме того, в течение сорока лет уплачиваем мы баснословную аренду за землю от 20 до 60 руб. за десятину в лето, благодаря ложному закону 61-го года, по которому мы получили свободу с малым наделом земли, полуголодным народом, а у тунеядцев помещиков образовались колоссальные богатства».

Арзамасский уезд: «Помещики вскружили нас совсем: куда ни повернись - везде все их - земля и лес, а нам и скотину выгнать некуда; зашла корова на землю помещика - штраф, проехал нечаянно его дорогой - штраф, пойдёшь к нему землю брать в аренду - норовится взять как можно дороже, а не возьмёшь - сиди совсем без хлеба; вырубил прут из его леса - в суд, и сдерут в три раза дороже, да ещё отсидишь».

Лужский уезд Петербургской губернии: «Наделены мы были по выходе на волю по три десятины на душу. Население выросло до того, что в настоящее время уже не приходится и полдесятины. Население положительно бедствует, и бедствует единственно потому, что земли нет; нет её не только для пашни, а даже под необходимые для хозяйства постройки».

Нижегородская губерния: «Мы признаем, что непосильная тяжесть оброков и налогов тяжёлым гнётом лежит на нас, и нет силы и возможности сполна и своевременно выполнять их. Близость всякого срока платежей и повинностей камнем ложится на наше сердце, а страх перед властью за неаккуратность платежей заставляет нас продавать последнее, или идти в кабалу».
Большевики здесь совершенно ни при чем - как и любые другие «политики». Это подлинный, неискажённый голос крестьянства. Какие же тут нужны большевики?!

Александр Бушков. «Красный монарх».

* * *

 

«Государь говорит с дворянством о предстоящей им работе для освобождения крестьян из крепостной зависимости».
(Царствование императора Александра II.)
Литография.

"Государь говорит с дворянством о предстоящей им работе для освобождения крестьян из крепостной зависимости". (Царствование императора Николая II). Литография.

 

«Заседание Государственного совета в период подготовки Крестьянской реформы».
(Царствование императора Александра II.)
Литография.

"Заседание Государственного совета в период подготовки Крестьянской реформы". (Царствование императора Александра II0. Литография.

 

И. Ламинит.
«Русские крестьяне».
Гравюра по рисунку Е. Корнеева.
1812.

И. Ламинит. Русские крестьяне. Гравюра по рисунку Е. Корнеева. 1812.

 

Илья Ефимович Репин.
«Крестьянский дворик».
1879.

Илья Репин. Крестьянский дворик. 1879.

 

Илья Ефимович Репин.
«Крестьянская девочка».
1880.

Илья Репин. Крестьянская девочка. 1880.

 

Константин Егорович Маковский.
«Крестьянский обед в поле».

Константин Маковский. Крестьянский обед в поле.

 

Кристина Евгеньевна Гашко.
«Посещение А. Пушкиным села Захарово. Встреча с захаровскими крестьянами».
2011.

Кристина Евгеньевна Гашкл. "Посещение А. Пушкиным села Захарово. Встреча с захаровскими крестьянами". 2011.

 

Михаил Шибанов.
«Крестьянский обед».
1774.

Михаил Шибанов. Крестьянский обед. 1774.

 

«Ополченец 1812 года в крестьянской избе».
Лубочная картина.

Ополченец 1812 года в крестьянской избе. Лубочная картина.

 

«Освобожденные крестьяне подносят хлеб-соль Александру II».
1861.
Из книги: «Школьная энциклопедия. История России 18-19 вв.»  Москва, «ОЛМА-ПРЕСС Образование». 2003 год.

"Освобожденные крестьяне подносят хлеб-соль Александру II". 1861. Из книги: "Школьная энциклопедия. История России 18-19 вв." Москва "ОЛМА-ПРЕСС Образование". 2003 год.

 

Питер Брейгель Старший.
«Крестьянский танец».
1567-1568.

Питер Брейгель Старший. "Крестьянский танец". 1567-1568.

 

Питер Брейгель Старший.
«Крестьянская свадьба».
Около 1568.
Музей искусств, Гент.

Питер Брейгель Старший. "Крестьянская свадьба". Около 1568. Музей искусств, Гент.

 

Питер Брейгель Старший.
«Крестьянская свадьба».
1568.
Музей истории искусств, Вена.

Питер Брейгель Старший. "Крестьянская свадьба". 1568. Музей истории искусств, Вена.

 

Последователь Питера Брейгеля Старшего.
«Головы крестьян».

Последователь Питера Брейгеля Старшего. "Головы крестьян".

 

Сергей Васильевич Герасимов.
«Крестьянское восстание 1860-х гг.»
1951.

Сергей Васильевич Герасимов. "Крестьянское восстание 1860-х гг.". 1951.

 

Тарас Григорьевич Шевченко.
«Крестьянская семья».
1843.

Тарас Григорьевич Шевченко. "Крестьянская семья". 1843.

 

Фёдор Солнцев.
«Крестьянское семейство перед обедом».
1824.
Государственная Третьяковская галерея, Москва.

Фёдор Солнцев. "Крестьянское семейство перед обедом. 1824. Государственная Третьяковская галерея, Москва.

 

Фёдор Михайлович Славянский.
«Крестьянская девочка».
1840-е.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

Фёдор Михайлович славянский. "Крестьянская девочка". 1840-е. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

 

Фёдор Михайлович Славянский.
«Крестьянская девушка».
1840-е.
Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

Фёдор Михайлович Славянский. "Крестьянская девушка". 1840-е. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург.

 

Хендрик ван Аверкамп.
«Крестьяне и бегуны на коньках на льду».

Хендрик ван Аверкамп. "Крестьяне и бегуны на коньках на льду".

 

КРЕСТЬЯНЕ

ЖИВОПИСЬ. АЛФАВИТНЫЙ КАТАЛОГ.