Иисус Христос в живописи и графике

Рембрандта Харменса ван Рейна

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Поклонение пастухов».
1646.
Национальная галерея, Лондон.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Поклонение пастухов". 1646. Национальная галерея, Лондон.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Поклонение пастухов».
1652.

Рембрандт Харменс ван РЕйн. "Поклонение пастухов". 1652.

Отсутствует повествование в "Поклонении пастухов", 1652-ой год (длина двадцать три, высота одиннадцать сантиметров). Чистая эмоция переполняет офорт, и выразителем этой эмоции оказывается свет, с трудом скользящий, неуловимо трепещущий, готовый погаснуть в любое мгновение в темном и таинственном пространстве. Почти вся изобразительная поверхность зачернена, и тем ярче светится в центре офорта фонарь, который держит в опущенной правой руке первый из входящих слева пастухов. Размеры этого фонаря на листе - не больше сантиметра. Все остальное долго остается непонятным; но как этот фонарь горит желтоватым светом, на наших глазах создавая вокруг себя пространство, будто пластически, выпукло вися в воздухе, как свет его играет и переливается во мгле за изобразительной поверхностью, как бы отбивая на невидимом инструменте всевозможные аккорды - все это абсолютно побеждает, очаровывает. Еще ни разу это не было показано Рембрандтом так прекрасно.

Это вовсе не светлый квадратик, окаймленный тысячами штрихов на светлом листе так, что края его лучатся и фосфоресцируют с удивительным искусством. Но это нечто удивительное, размером с человеческую голову, что горит и пылает внутри, в нескольких метрах от нас, распространяя вокруг себя свет и тепло. Стоит только сравнить свет этого фонаря, изображенного Рембрандтом, с белыми полосами чистой бумаги, окаймляющими изображение, как станет невозможным рассматривать то и другое как нечто однокрасочное. В хлеву темно, и лишь лицо лежащей в глубине справа мадонны слабо освещено. И кажется, что не столько источник света, сколько само это серое лицо излучает сияние и тепло - то высокое человеческое чувство, которое переполняет Марию и согревает все кругом. В этом лице - удивительная мягкость и нежность. В нем не только материнское отношение к глубоко спящему справа младенцу любовь, озабоченность, умиленность. Но она словно сосредоточивает общие чувства этих людей, чьи высокие фигуры в левой половине офорта мы скорее угадываем, чем видим.

Поза лежащей головой направо Марии неопределенна, слева и внизу от нее все зачернено. Неверное мерцание белой повязки на лбу и тряпья вместо подушек окружает ее повернутое лицо с полузакрытыми глазами, сообщая ее образу черты зыбкости, завороженности, недоговоренности. Она, как тающее сновидение, витает вместе со спеленатым младенцем в чудесном пространстве за нижней правой четвертью листа, словно наполняя его теплой эмоциональной средой.
"Когда Рембрандт изображает богоматерь в виде нидерландской крестьянки, - пишет Гете, - то любой господчик полагает, что извращена история. Итальянцы это делали лучше, скажет он"…

"Как же Рембрандт отвечает на этот вызов?" - спрашивает Гете.

Он переносит нас в темный хлев, куда нужда заставила идти роженицу, чтобы с ребенком у груди разделить кров со скотом. И лежащая мать, и дитя по горло закрыты соломой и одеждой. Кругом совершенно темно, и освещено только слабым светильником, который повернувшийся к нам спиной отец, словно касающийся правого края изображения, держит над маленькой книжицей, по-видимому, читая молитвы для Марии. В это время из темноты слева от нас в хлев входят пастухи. Первый, склонившийся, идущий впереди с фонарем в опущенной правой руке, снимает другой шапку, вглядывается в солому: "Где здесь новорожденный царь иудейский?"

Анатолий Вержбицкий. «Творчество Рембрандта».

* * *

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Поклонение пастухов».
1652.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Поклонение пастухов". 1652.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Поклонение волхвов».

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Поклонение волхвов".

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Один из трёх королей поклонения Мадонне с младенцем».
1635.
Государственный музей, Амстердам.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Один из трёх королей поклонения Мадонне с младенцем". 1635. Государственный музей, Амстердам.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Поклонение волхвов».

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Поклонение волхвов",

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Обрезание».
1624.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Обрезание". 1624.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Обрезание».
1628.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Обрезание". 1628.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Обрезание в конюшне».
1654.

Рембрандт Харменс ван РЕйн. Обрезание в конюшне". 1654.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Обрезание».
1661.
Национальная  галерея, Вашингтон.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Обрезание". 1661. Национальная галерея, Вашингтон.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Принесение во храм».
1627-1628.
Музей искусства, Гамбург.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Принесение во храм". 1627-1628. Музей искусства, Гамбург.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
Так называемое «Малое принесение во храм»
1630.

Рембрандт Харменс ван Рейн. Так называемое "Малое принесение во храм". 1630.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Симеон во храме».
1631.
Королевская картинная галерея Маурицхейс, Гаага.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Симеон во храме". 1631. Королевская картинная галерея, Маурицхейс, Гаага.

То же сочетание оригинальных высокохудожественных живописных приемов с остатками чужих влияний проглядывает даже в самой лучшей из ранних многофигурных композиций Рембрандта - картине "Симеон во храме", выполненной в 1631-ом году, и ныне находящейся в гаагском музее Маурицхейс. Ее высота шестьдесят шесть, ширина сорок восемь сантиметров. Пространственная композиция этого небольшого, имеющего вертикальный формат, полотна великолепна. Впервые в своем творчестве Рембрандт простирает хорошо видный зрителю пространственный участок далеко в глубину, на десятки метров.
Правда, черты ученической незрелости еще ощутимы в некоторой суховатости живописи, в излишней дробности композиции. Среди обилия всевозможных оттенков горячего красного и пурпурного цветов неоправданно попадаются красивые, но холодноватые голубые тона. Например, небесно-голубой цвет - смесь чистого синего с белым - выступает в виде пятнышка одежды коленопреклоненной Богоматери, изображенной внизу, на первом плане, в центре группы из шести главных действующих лиц. Но в понимании образа сделан такой большой шаг вперед, что можно смело сказать - эта картина превосходит все без исключения предшествующие работы Рембрандта.

Сознание человека не просто отражает зрительную форму предмета, оно всегда привносит эмоциональные качества его восприятия. Художественный образ в живописи, всегда содержащий реальные черты изображаемых людей и предметов, делает особый упор на их чувственно-эмоциональную значимость. Это можно показать на примере картины "Симеон во храме".

За центральной группой, в самом центре картины, вырастает могучая, в несколько метров в обхват, каменная и позолоченная колонна, вся прорезанная множеством каннелюр - вертикальных желобков. Освещенная снопом малинового света, падающим откуда-то сверху, она как бы устремляется ему навстречу и уходит за верхний край изображения. Мы сразу догадываемся о ее действительной высоте, потому что влево от нее уходит в таинственную глубину, уменьшаясь в видимых размерах, ряд точно таких же, позолоченных, с три человеческих роста в высоту, колонн, соединенных между собою арками. И эти причудливые своды храма также оказываются пронизанными фантастическим вишнево-красным цветом. Вправо же от центральной колонны пространство картины также уходит в глубину, туда подымается многоступенчатая лестница; ступенек становится все больше и больше. В силу перспективы они становятся все уже и уже, и кажется, что им несть числа.

Так Рембрандт, застроив дальние планы таинственной и величественной архитектурой и затенив их так, что мы не видим замыкающихся стен, выводит интерьер из привычных в живописи канонов, в то же время заражая зрителя поэзией грандиозности пространства, свойственной многим из его поздних произведений…

В этой картине Рембрандт широко пользуется методом игры рефлексов. Напомним, что рефлексом называется оттенок цвета предмета, возникающий в тех случаях, когда на его поверхность падает свет, отраженный от других предметов. На картине падающий сверху свет оставляет в едва освещенном рефлексами таинственном полумраке правую часть храма, где изображены многочисленные зрители торжественного события. На широкой лестнице они теснятся толпой - это любопытные, верующие, воины. Над ними нависает громада пышного, темного балдахина.

Эти особенности размещения множества удаленных от нас фигур в просторном и высоком зале и своеобразие освещения, постепенно затухающего в глубине, придают сцене сказочно-романтический характер. Под темными сводами арок слева дрожат слабые блики света, зацепившиеся за позолоту капителей (капителью называется верхняя, венчающая часть колонны - четырехугольная плита под самым потолком), за орнаменты сосудов и за металлические панцири воинов справа.

Переливы света влекут наш взгляд к первому плану. Здесь на ярко освещенной площадке, на прямоугольных каменных плитах в преддверии храма размещена главная группа, шесть человек, узловой пункт композиции - в том числе старец Симеон с малюткой на руках, справа, коленопреклоненные Мария и Иосиф в центре и стоящая к нам спиной, слева, пророчица Анна. Все они, кроме пророчицы, впитывают низвергающийся сверху свет, излучают его обратно в окружающее пространство, раздвигая и растворяя ограничивающие его архитектурные массы. Подобно венчику божественного цветка, эта группа людей раскрывает во все стороны свои ослепительно сияющие лепестки.

Седовласый Симеон в самозабвенном экстазе прижимает младенца к груди, и вправо от него по полу стелется, как шлейф, его богатая и длинная златотканая одежда, причудливые извивы которой словно передают его душевный трепет и волнение. Остальные пятеро, слева от Симеона, присутствуют молча и растроганно. Замыкающий их высокий темный силуэт стоящей к нам спиной пророчицы Анны вносит в картину особую значительность. Закрытая с головой в великолепной лиловой мантии, пророчица приподняла правую руку с жестом, обращенным к Симеону и младенцу.

Анатолий Вержбицкий. «Творчество Рембрандта».

* * *

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Принесение во храм».
1637.

Рембрандт харменс ван Рейн. "Принесение во храм". 1637.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Принесение во храм».
1654.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Принесение во храм". 1654.

И если в "Поклонении" трагические предвестия лишь в таинственной затаенности, в молчаливом потрясении - сама драма еще далеко впереди - то в поразительном "Принесении во храм", 1654-ый год (высота двадцать один, ширина шестнадцать сантиметров), трагизм почти готов прорваться наружу. Он заставляет вспыхивать сверхъестественным светом самое поверхность листа, как бы клокочет под ней страстным волнением. Кроме виднеющейся наверху справа мраморной колонны с капителью здесь нет твердых предметов и резко очерченных фигур, есть только дыхание и трепет светоносной материи - сгустки света, мерцание лучей, вспышки пламени и переливы отблесков. И вся эта наполненная вибрирующим светом среда воспринимается как горящий жар эмоций, как душевное напряжение, возрастающее до высшей одухотворенности.

Из глубокой темноты светятся белые бороды и головы стариков; их одежда подобна ночному свежевыпавшему снегу. Старец Симеон, повернувшись в профиль лицом направо, опустился на колени, держа в руках малютку Христа, завернутого в тряпье; вокруг головки младенца пышет узкое загадочное пламя. Еще более яркий свет струится под центром изображения от гордо поднятой головы Симеона; этот свет озаряет окружающих. Природа этого света таинственна и непонятна. И от этого сама сцена воспринимается как тревожное таинство. Четыре фигуры вокруг Симеона с младенцем застыли во взволнованном молчании - две слева внизу, две справа наверху, в глубине. Внизу слева, на первом плане, тихо преклонили колени и наклонили головы погруженные в печальную тень Мария и Иосиф, фигура которого срезана краем изображения. Серьезно и грустно, словно задумавшись о судьбе человечества, глядит с высокого черного возвышения на озаренного трепетным сиянием Симеона старик первосвященник (справа в пышной пестрой одежде). Левее его на заднем плане высится торжественная фигура второго, главного первосвященника. Все замерло, все смотрят на лежащего в руках Симеона ребенка. Но пылающие блики, фосфоресцирующие переливы, бегающие языки пламени, - весь мощный ритм света, торжественно поднимающегося вверх от седой головы пророка, магически трепеща на полосатом нагруднике и громадном тюрбане стоящего к нам лицом главного первосвященника, погруженного во тьму, и тревожно вспыхивая на металлическом султане его великанского посоха, который он держит, распахнув верхнее священническое одеяние, в правой руке - все это создает ощущение идущего из глубины внутреннего горения, наполняет заполненную мраком сцену потаенным и непрерывным движением.

Это буквально извержение света в кромешной тьме. Этот свет, искрясь, вспыхивает из ночи и держит зрителя в постоянном и напряженном ожидании. В этом призрачном и сверхъестественном свете, замыкающем в одно целое человеческие фигуры, в загадочной тьме храма, окружающей их, в напряженной вибрации то сверкающего, то тлеющего колорита есть грозное предчувствие трагедии, переполняющее всех этих одухотворенных стариков неизреченной грустью, пронизывающее их глубоким внутренним единством. Как загорелось бы здесь все, если бы солнце внезапно вошло в этот таинственный интерьер за поверхностью листа!

Лишь ощущение трагедии приводит к духовной связи людей - и в этом для Рембрандта ван Рейна жуткая тайна жизни, наполняющая лист возвышенным и скорбным волнением.

Анатолий Вержбицкий. «Творчество Рембрандта».

* * *

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Симеон с младенцем Иисусом в храме».

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Симеон с младенцем Иисусом в храме".

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Бегство в Египет».
1625.
Музей изобразительных искусств, Тур.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Бегство в Египет". 1625. Музей изобразительных искусств, Тур.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Бегство в Египет».
1625.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Бегство в Египет". 1625.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Бегство в Египет».
1633.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Бегство в Египет". 1633.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Бегство в Египет».
1651.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Бегство в Египет". 1651.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Бегство в Египет».
1651.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Бегство в Египет". 1651.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Бегство в Египет».
1654.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Бегство в Египет". 1654.

В основу офорта "Бегство в Египет", 1654-ый год, положен сюжет из Нового Завета. Как рассказывается в евангельском мифе, царь Ирод, встревоженный слухами о рождении будущего царя иудейского, послал волхвов (мудрецов) в Вифлеем разведать о младенце. Волхвы увидели новорожденного Христа, поклонились ему и не вернулись к царю. Ирод в гневе приказал перебить всех младенцев в Вифлееме. Супругу Марии, Иосифу, в ту же ночь явился ангел и повелел ему с Марией и младенцем Христом бежать в Египет.

В небольшом офорте (длина одиннадцать, высота девять сантиметров), рембрандтовский свет вызывает из глухого мрака загадочные фигуры движущихся слева направо трех путников. Святое семейство переходит в лесной чаще водный поток. Полусумерки; свет просеивается сквозь лиственный покров и скользит по фигуре шагающего впереди (на офорте справа) видного выше колен маленького старичка в перехваченной у пояса куртке и высокой темной шапке, нащупывающего палкой, зажатой в левой руке, брод, а правой ведущего под уздцы осла. Осел с сидящей на нем закутанной в тряпье женщиной с младенцем на руках, придерживающей поклажу, послушно следует за тщедушным хозяином. Эта маленькая процессия движется какими-то неровными толчками. Контуры фигур не обрисованы, затушеваны множеством тональных пятен. Морда осла теряется в темном тональном пятне одежды Иосифа; и весь офорт заполнен дрожащими беглыми пятнами, большими зачерненными кусками пространства, сквозь которые повсюду проступают светящиеся, порхающие блики. Все твердое стало неощутимым, ускользающим; осталось лишь дрожание и вибрирование. В этой светотеневой естественности сильно чувствуется запах влажной земли и леса. Неясный свет, с трудом пробивающийся справа сверху и снизу слева, сливает зябнущих людей в одно существо, окутывает их теплой лучистой оболочкой надежды, защищающей их от враждебной неизвестности, холода и страха перед преследователями.

Анатолий Вержбицкий. «Творчество Рембрандта».

* * *

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Отдых на пути в Египет».
1624.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Отдых на пути в Египет". 1624.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Отдых на пути в Египет, ночь».
1642.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Отдых на пути в Египет, ночь". 1642.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Отдых на пути в Египет».
1645.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Отдых на пути в Египет". 1645.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Отдых на пути в Египет».
1647.
Национальная галерея Ирландии, Дублин.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Отдых на пути в Египет". 1647. Национальная галерея Ирландии, Дублин.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Отдых на пути в Египет».
1647.
Национальная галерея Ирландии, Дублин.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Отдых на пути в Египет". 1647. Национальная галерея ирландии, дублин.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Мадонна с младенцем на облаке».
1641.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Мадонна с младенцем на облаке". 1641.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Мадонна с младенцем, кошкой и змеёй».
1654.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Мадонна с младенцем, кошкой и змеёй". 1654.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Святое семейство».
Около 1634.
Старая Пинакотека, Мюнхен.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Святое семейство". Около 1634. Старая Пинакотека, Мюнхен.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Святое семейство».
1632.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Святое семейство". 1632.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Святое семейство».
1640.
Лувр, Париж.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Святое семейство". 1640. Лувр, Париж.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Святое семейство».
1645.
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Святое семейство". 1645. Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Многие композиции Рембрандта построены на движении сверху вниз: достаточно вспомнить ангела, останавливающего Авраама, который занес нож над своим сыном, варианты «Снятия с креста», взгляд отца на вернувшегося домой беспутного отпрыска и т. д. В данном случае не столь явственное, это движение кажется особенно красноречивым. В самом деле, что означает этот ангел, с какой-то непоколебимой уверенностью спускающийся в полумрак бедного крестьянского дома? Современники Рембрандта с протестантским усердием сверяли с Евангелием каждый миг своей повседневной жизни. Библейские сцены переместились к ним в дома и на постоялые дворы, окончательно «приземлились» - это заметно во всей голландской живописи XVII века. Но только у Рембрандта мы ощущаем нисхождение благодати почти физически – в тяжести детского тела, на волнах света вплывающего в плотницкую хижину.

А. Шестаков. «Рождественские сюжеты». Санк-Петербург. «Арка». 2011 год.

* * *

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Святое семейство».
1646.
Галерея старых мастеров, Кассель.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Святое семейство". 1646. Галерея старых мастеров, Кассель.

Наряду с эрмитажным "Святым семейством", в котором акцент делается на центральных фигурах матери и ребенка, возникают и другие изображения этой сцены, когда отодвинутые в глубину люди как бы охвачены пространством высокой комнаты. Исходящий из невидимого источника свет, растворяясь в окружающем сумраке, еще больше содействует впечатлению уединенности и тишины. Лучшей из этих картин является "Святое семейство" из Кассельского музея, 1646-ой год (длина шестьдесят девять, высота сорок семь сантиметров).

Здесь есть что-то от пейзажа, от надвигающегося ночного сумрака. В теплом уюте семейной сцены сильнее выражены оттенок грусти и тяжелых предчувствий. Младенец стал старше. Мария, в простом мещанском платьице, вынула его из колыбели, чтобы успокоить, села в кресло (в левой части картины) и, прижимая ребенка к груди, внимательно слушает его несвязные жалобы. Босые ноги Марии, которые она греет у маленького очага на полу (посередине первого плана), и застывшая фигура сидящей справа от очага кошки еще больше усиливают ощущения грусти и одиночества. На дальнем плане справа Иосиф продолжает все так же прилежно выстукивать топором - на этот раз он рубит дрова. За большими решетчатыми окнами, занимающими всю левую половину противоположной стены, видны покачивающиеся деревья, и кажется, что слышен легкий шорох под вечерний ветерок. Кроме того, в кассельской картине Рембрандт применяет еще один прием. Внизу во всю длину картины он пишет ее богатый золоченый багет, которым она, якобы, оправлена, а наверху, также во всю длину картины - горизонтально укрепленный металлический карниз с кольцами, в который вцеплен отодвинутый перед картиной к ее правому краю занавес. Как будто хочет сказать зрителю, что перед ним только иллюзия, сказка из другого мира, похожего и непохожего на мир реальный.

Эту идею иллюзорности живописного изображения, это проведение четких границ между реальной действительностью, в которой находится зритель, стоящий перед изобразительной плоскостью картины, и мнимым миром образов искусства за этой плоскостью можно рассматривать как один из последних пережитков тех творческих методов, которые, как мы помним, были свойственны раннему Рембрандту. В своем более позднем творчестве Рембрандт по-другому строил взаимоотношения между реальной действительностью и картиной.

Эрмитажную и кассельскую картины, посвященные "Святому семейству", объединяют общие тенденции - воплощение интимного тепла семейных связей и растворение человеческого образа в пространственной и эмоциональной среде. Вместе с тем художник подчеркивает в этих картинах интимную поэзию семейного единства, подкрепляя ее выразительным контрастом теплого домашнего очага и холодных сумерек. В то же время "Святые семейства" Рембрандта служат ярким воплощением той идеи, которую художник все настойчивее стал проводить в своих произведениях - идеи душевного величия простых людей, их тесного морального союза в противовес силам зла и ненависти, свирепствующим в мире.
"Библия" Рембрандта представляет собой единственное в своем роде явление в мировом искусстве не только по количеству произведений, созданных великим голландцем. Общечеловеческое он всегда воспринимал сквозь призму своей биографии, через простейшие события личной жизни, выбирая в Священном писании те мотивы, которые были наиболее созвучны его настроениям и переживаниям.

Анатолий Вержбицкий. «Творчество Рембрандта».

* * *

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Святое семейство».
1642-1648.
Государственный музей, Амстердам.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Святое семейство". 1642-1648. Государственный музей, Амстердам.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Христос среди иудейских учителей».
1630.

рембрандт Харменс ван Рейн. "Христос среди иудейских учителей". 1630.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Отрок Христос среди израильских учителей».
1652.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Отрок Христос среди израильских учителей". 1652.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Отрок Христос среди израильских учителей».
1652.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Отрок Христос среди израильских учителей. 1652.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Отрок Христос возвращается с Иосифом и Девой Марией из иерусалимского храма».
1654.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Отрок Христос возвращается с Иосифом и Девой Марией из иерусалимского храма".1654.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Искушение Христа в пустыне».
1635-1640.
Национальная галерея, Вашингтон.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Искушение Христа в пустыне". 1635-1640. Национальная галерея, Вашингтон.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Голова Христа».
1650-1652.
Государственный музей, Берлин.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Голова Христа". 1650-1652. Государственный музей, Берлин.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Голова Христа».
Около 1648-1856.
Музей искусств, Филадельфия.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Голова Христа". около 1648-1856. Музей искусств, Филадельфия.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Христос и самарянка».
1634.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Христос и самарянка". 1634.

 

Приписывается Рембрандту.
«Христос и самарянка».
1655.
Музей Метрополитен, Нью-Йорк.

Приписывается Рембрандту. "Христос и самарянка". 1655. Музей Метрополитен, Нью-Йорк.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Христос и самарянка».
1658.

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Христос и самарянка". 1658.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Беседа Христа с самарянкой».
1659.
Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Рембранд Харменс ван Рейн. "Беседа Христа с самарянкой". 1659. Эрмитаж, Санкт-Петербург.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Проповедь Христа».
1646.

Рембрандт Харменс ван рейн. "Проповедь Христа". 1646.

 

Рембрандт Харменс ван Рейн.
«Проповедь Христа».

Рембрандт Харменс ван Рейн. "Проповедь Христа".

Высота офорта "Проповедь Христа", 1656-ой год, шестнадцать, длина двадцать один сантиметр. Стоя на небольшом белом возвышении в глубине, в центре, в длинной одежде, босой, Христос, всплескивая руками, объясняет собравшимся нравственные истины. Он сильно изменился со времени "Листа в сто гульденов". Все во внешнем облике этого человека, стоящего к нам лицом, просто. Темные волосы лежат гладко в прядях, борода широко обрезана, и одежда уже не образует тонкие драпировки - она ниспадает тяжело, толсто, как шерстяная, а может быть, дерюга. Фигура Христа становится от этого массивной и тяжелой. Лицо у Христа широкое, с сильно развитыми костями, нижнесаксонский тип, человек из народа, которому трудно говорить. Сострадательный и утешающий наклон головы вправо сопровождает его неумелые, но убедительные, гипнотизирующие слова. Руки - сильные, мускулистые - не дают себе уже более труда чередоваться в жестах. В остром взмахе они обе говорят одно и то же запинающимся, но полновесным языком. "Блаженны, говорит он, - нищие духом, ибо их есть царство небесное! Блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю. Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся. Блаженны милостивые, ибо они будут помилованы. Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Блаженны миротворцы, ибо они нарекутся сынами Божьими. Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть царство небесное!"

Христос явно выделен из толпы; выделяясь из темного фона и освещая кружок слушающих, он говорит из офорта, и зритель, рассматривающий изображение, чувствует сильный звук его слов. Вокруг него, слева и справа, располагается разорванный на первом плане круг слушателей; Христос исцеляет уже не тело, а душу, подает отраду трудящимся и обремененным, и сколько глубины и искренности должно быть в словах, которым все так глубоко и безмолвно внемлют. Никто из слушателей не говорит ни слова, но их лица, фигуры, позы - на редкость красноречивы. Спокойно и убежденно сидит справа от Христа, у его ног, на том же возвышении, на корточках, в простой и длинной рубахе - тунике - любимый его ученик, Иоанн, голова которого гладко расчесана на две стороны прямым пробором, как у женщины из простонародья. Правее его, на втором плане, прямо на земле сидит человек, с сокрушенным выражением сухого пергаментного лица. Пораженный услышанным, он опустился на колени, опираясь локтем правой руки о край возвышения, держа ее пальцы у полуоткрытого рта. Несколькими точными и короткими штрихами Рембрандт моделирует черты его слегка запрокинутого, обращенного к Христу лица, с ничего не видящими открытыми глазами. Может быть, так слушают иногда любимую музыку, вливающуюся горькой надеждой в измученное сердце. За ним, на третьем плане, стоит подавшийся вперед к Христу длиннобородый старик-бедняк в темных лохмотьях. Все ниже наклоняя спину и вытягивая остроносую голову, он боится упустить хотя бы одно слово. И таких же несчастных, погруженных в тень и свои суровые мысли стариков, одетых еще хуже, мы видим на дальних планах справа; они зябко кутают мерзнущие руки в широкие рукава. Между ними справа и Христом слева мы видим в арочном проеме дома часть светлого дворика перед двумя этажами без окон следующего дома, с приставленными к голым стенам узкими и высокими стремянками, по которым жители взбираются в свои норы на верхних этажах - мы попали в квартал отверженных.
Слева, на первом плане, почти прикасаясь к левому краю изображения, спиной к нам, стоит видный во весь рост дородный господин в нарядной одежде и восточной пестрой чалме. Он вполне спокоен и деловит, как местный староста; в нужный момент он просто закроет непристойное с его точки зрения собрание бедняков и нищих и тем самым оборвет неприятную для него проповедь. И, наконец, выше его, на втором и третьем плане, вровень с Христом и дальше его на том же возвышении, стоят люди, которых словами нельзя убедить: тупость и самодовольство с налетом неумелого актерства - единственное, что можно прочесть на их заплывших лицах.

Смотришь на этих "достойных" пожилых людей, и сразу замечаешь самого освещенного человека (в трехчетвертном повороте) с выбритой макушкой тонзурой. Повернув к Христу свой толстый старый череп, он презрительно мерит его взглядом с головы до ног и вздергивает носом; как будто слова, которые он слышит, ему смердят. Перед ним, на втором плане другой противник Христа в широкой шляпе, играя перед своими приятелями способного к размышлениям человека, почесывает большим пальцем правой руки бородку. Но он сомневается не в истинах Христа, которые ему чужды, а в правильности своего поведения, поскольку до сих пор не знает, как ему следует держаться в этой непривычной для него ситуации, чтобы начальство его не осудило, но и народ чтобы считал своим. Но Христос обращается не к этим обеспеченным лицемерам, а к тем, справа от нас, обремененным заботами и духовно нищим. И эта расступившаяся перед нами и замершая небольшая толпа кажется преисполненной единой молчащей и слушающей душой.

Христос почти не отличается от своих приверженцев, только немного неуклюжая, хотя устойчивая фигура его выражает одиночество. В его позе вопрос и усталость, в лице - недоуменная сосредоточенность, словно он прислушивается к чему-то, звучащему в его душе. Не случайно под ним, в центре второго плана, зияет пустота стенки яркого возвышения, а его взгляд направлен вниз, на пол, по которому на первом плане ползает на животике ребенок, наклонив русую головку навстречу зрителю и протянув к нам ручки, занятые игрой с клубком ниток. В жесте безвольно вскинутых рук Христа, в их растопыренных пальцах, в наклоне головы чуть качнувшейся вправо от нас остро чувствуется недоуменный вопрос: да верно ли меня понимают, да пойдут ли за мной те, кого я побуждаю к борьбе за справедливость?

"Проповедь Христа" - одна из вершин Рембрандта-психолога. Трудно найти другое произведение западного искусства, где подобная тонкость психологических оттенков соединялась бы с подобной глубиной и определенностью характеристики. Но, может быть, главное в этом замечательном офорте - глубочайшая сконцентрированность самого драматического события, в котором нет внешнего действия, но в котором дано нечто, превосходящее по напряжению обыденную атмосферу жизни и рождающее в участниках (как и в "Листе в сто гульденов") веру в чудо, но на этот раз в чудо их нравственного перерождения. Никогда еще искусство Рембрандта не служило так всецело единому душевному действию.

Так значительность и несравненная драматическая глубина события объединяют людей, тесно сближают их общностью чувств. Как раз в этой драматичности видит Рембрандт своеобразный выход из горького одиночества и холодной обособленности, так трагически переполняющих образы многих его героев. И как раз в этом - еще одна, быть может, важнейшая причина постоянного обращения Рембрандта к темам библейской и евангельской истории. В условиях окружающего его филистерского, мещанского быта только она позволяет ему создавать в произведениях тот необходимый уровень драматической напряженности, в момент которой человеческое начало в людях обнаруживается полнее всего. Не реальная среда деловитых и аристократизирующихся голландских бюргеров, самодовольных и ограниченных, а только героическая атмосфера древней легенды предлагает художнику обязательность трагедии, выявленной или потенциальной, но, по мысли Рембрандта, неминуемо выводящей человека из его замкнутой отчужденности.

Анатолий Вержбицкий. «Творчество Рембрандта».

* * *

 

... 2

ИИСУС ХРИСТОС

РЕМБРАНДТ ХАРМЕНС ВАН РЕЙН (1606-1669)