- 9 -

Сергей Баруздин.

"Кто как радио слушает".

Иллюстрации С. Калачева.

 

Сергей Баруздин. "Кто как радио слушает". Иллюстрации С. Калачева.

Весной попал я на Камчатку – в дальний Корякский округ, - в село Ачай-Ваям. Весна и тут чувствовалась, но снега лежало на три, если не больше, метра, а то и пурга задувала.

Тут совхоз, тут разводят оленей. Но олени пасутся, конечно, не в самом селе, а за сотни километров – в тундре.

Мы полетели туда на вертолёте «Ми-4», в верховья реки Апуки. Там я и остался.

- Правильно, - сказал мне бригадир Василий Иванович Кияв, когда улетел вертолёт. – Однако, у нас поживёшь. Посмотришь, что и как. А моя юрта – твоя юрта.

Я отнёс свои вещи в юрту.

- Ну вот и хорошо, - сказал мне Василий Иванович. – Однако, не пожалеешь!

Он вышел со мной из юрты, захватив вместе с хлыстом радиоприёмник «Спидолу».

Я не успел удивиться, как из соседней юрты вышел его друг Николай Егорович Илькани – тоже со «Спидолой».

Здесь я спросил:

- И вы с радиоприёмником?

- А как без последних известий? Никак нельзя, - сказал Николай Егорович Илькани. – Надо знать, что и где происходит. Мы, коряки, очень любим радио. А когда в Петропавловск прилетаем, то и телевизор. Интересно!

У коряков фамилии свои – коряцкие, а имена – русские: вот и Василий Иванович, и Николай Егорович. Раньше коряков звали только по фамилии. Имён у них вообще не было. Сейчас коряки гордятся, что их называют по имени-отчеству.

Мы вышли из юрт, и олени, оказывается, уже ждали нас. Сотни, а может быть, тысячи оленей. Одни с рогами – ветвистыми и очень красивыми, другие – с маленькими рожками.

Олени внимательно и чутко смотрели на нас.

Мне показалось, что глаза у них были влажные и немного грустные. Но сколько глаз я мог увидеть! У двух-трёх оленей, а их было – море. И море это задвигалось, зашевелилось, увидев своих хозяев.

- Х-х-хы! – взвизгнул Василий Иванович и взмахнул своим хлыстом.

- Э-о-а! Х-х! – повторил Николай Егорович.

Олени рвались в тундру и только ждали сигнала.

Мы пошли вслед за стадом. Два оленевода работали, а я, увы, брёл за ними. Никакой власти над оленями у меня не было.

Олени копытами, рогами и просто мордой разгребали снег. Его было много, и олени порой закапывались в снег до ушей, чтобы добыть мох.

Мы долго шли с Василием Ивановичем и Николаем Егоровичем вслед за оленями.

Наконец Василий Иванович сказал:

- Однако, и нам поесть надо.

- А как же олени? – спросил я. – Не уйдут?

Бригадир хитро улыбнулся и включил свой приёмник «Спидолу» на полную мощность.

- Смотрите, однако. Теперь не уйдут!

Мы сидели, подстелив оленьи шкуры, на каком-то снежном бугорке. Рядом – кусты непонятной растительности, а дальше – сопки, а где-то олени, которых даже не видно…

Николай Егорович тоже включил свою «Спидолу» на полную мощность. Такой музыки я ещё не слышал. Два радиоприёмника гремят.

- Олешки сейчас придут, - сказал Василий Иванович.

- Обязательно придут, - добавил Николай Егорович. И ещё сказал: - Да вы, однако, смотрите…

Со всех сторон к нам двигались олени. И с рогами и без рогов. Теперь я уже понимал, что олень с большим деревом красивых рогов над головой – это самец, олень с малым кустом – самка. Ну, а детей отличить было не сложно: ростом поменьше и рога короче…

Олени шли на нас и смотрели удивлёнными ласковыми глазами.

- Однако, радио ох как любят! – сказал Василий Иванович.

- Неужто именно радио? – спросил я.

Николай Егорович сказал:

- Они музыку, однако, любят, а слова не очень. Когда слова свои, людей, которых они знают, - одно. Когда по радио – никак не принимают…

Мы сидели на оленьих шкурах на снегу. Обед как обед. В тундре гремела музыка – два радиоприёмника. Олени стояли рядом, подходили к нам и тёплыми губами облизывали наши руки. Но главное – смотрели на два маленьких серо-чёрных ящика, из которых лилась музыка.

- Николай! – сказал Василий Иванович. – Ты, однако, свою «Спидолу» выключи. А то две музыки сразу…

Илькани выключил свой приёмник. Кияв прибавил громкости в своём. Олени ещё ближе подошли к нам и стали лизаться, как ласковые кошки.

- Однако, правильно, Николай, - сказал Кияв, - я тебе говорил.

Теперь уже один радиоприёмник передавал музыку.

- Я свой спрячу пока, - сказал Илькани. И положил большую «Спидолу» в вещевой мешок.

Мы обедали. Ели сырую оленину и рыбу. Пили чай.

- Ветер начинается, согреться надо, - говорил Василий Иванович.

А олени бродили вокруг нас, слушая радио. Олени с большими рогами – целыми деревьями над головой, и с малыми. Глаза у них были влажные, грустные. Мне так казалось, когда по радио звучала музыка Чайковского.

- Любят музыку мои олешки, - сказал Кияв. – Такую, как сейчас. хорошая музыка! Однако, смотрите…

Он переключил свою «Спидолу» на другую программу. Кто-то что-то говорил по этой программе.

Олени вроде бы удивились. Посмотрели на нас. Глаза были всё те же – большие, влажные и чуть грустные.

Посмотрели и постепенно стали отходить от нас.

В тундру побрели – по своим делам. Мох искать…

Потом я много раз проверял: любят олени музыку, но только хорошую. А слов не терпят, даже если эти слова нам, людям, кажутся важными.

 

1 2 3 4 5 6 7 8 ... 10 11 12 13 14

СЕРГЕЙ АЛЕКСЕЕВИЧ БАРУЗДИН (1926-1991)